СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
8(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Рецензии и статьи » На правах рукописи. Между звездой и костром

На правах рукописи. Между звездой и костром

12:00 / 14.11.2018
Расселл Д. Джонс

Елена Клещенко. Наследники Фауста
Самиздат, 2009

 

Авторский вариант обложки

 

Прежде чем начать разговор об этом романе, не помешает упомянуть обстоятельства его публикации. Или правильнее писать «публикация»? Некоторые считают, что если от книги, как сказано в предисловии на Самиздате, «отказались “Эксмо”, “Форум”, “Лениздат” и один хороший литагент», то и публикации никакой не было! Для людей двадцатого века это верно. Но мы, так уж получилось, живём в веке двадцать первом и вкушаем плоды прогресса. Странно было бы признавать смартфоны, томографы, клонирование, телескоп имени Э. Хаббла — и настаивать на бумажном носителе как определяющей форме доставки текста от автора к читателю. Да, монитор не страница, но каким образом этот аргумент свидетельствует в пользу типографий, толком объяснить ещё никто не смог.

Видимо, по мнению маркетологов, целевая аудитория «Наследников Фауста» оказалась недостаточно широка, чтобы издательство смогло окупить свой вклад в издание этого романа. Ну, или оценка целевой аудитории была произведена неверно. Или же издательства попросту не умеют привлекать внимание такой целевой аудитории, потому что привлечение требует не тех специалистов, которые издательство может себе позволить. Времена тяжёлые, доллар растёт, покупательная способность падает — подите-ка вы, сударыня, прочь.

 

Иллюстрация к «Фаусту». Петер Корнелиус

 

Между тем, «Наследники Фауста» имеют прямое отношение к литературной форме, которая пользуется популярностью у российских читателей, так что можно с прискорбием констатировать: сотрудники издательств, отвергшие это произведение, не понимают того, что понимать обязаны. Иначе они бы обеими руками ухватились за фанфик по классике — востребованное направление, вспомнить «Время Бармаглота» Дмитрия Колодана или сборник «Шексп(и/е)рименты». И не забывая отечественного предтечу — «Мастера и Маргариту», и с этим романом «Наследников Фауста» роднит не только «часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо», но и близкое знакомство автора с реалиями. Научный журналист Елена Клещенко знает о науке и учёных не меньше, чем Михаил Булгаков — о творчестве и писательском мире.

Мария, Кристоф, господин Майер и другие доктора, населяющие страницы «Наследников» вместе со студентами, — все они получились живыми и искренними. Многие строчки этого произведения наполнены неистовой страстью настоящего учёного к разгадкам неизведанного, соединяя неразрывной линией Архимеда, Аристотеля, Сакробоско, Гиппократа, Парацельса — Фауста с его реальными прототипами — и современную науку. «Счастье людей, подобных мне, состоит в том, что открытие истины стоит труда. Моего труда. То чувство — когда чьи-то исследования опережают ваши, и другой находит ответ на вопрос, который задали вы, — ревность похуже, чем в любви, и нехотя пожелаешь сопернику оказаться дураком или лжецом. Духи, вероятно, не дураки, все наши тайны для них не хитрее открытого сундука, но как узнать, не лжёт ли тот, с кем ты говоришь?.. Вы можете спросить, принял ли бы я откровение с небес, и мой ответ будет: не знаю. Возможно, нет. Возможно, я, грешный человек, люблю погоню за истиной больше самой истины, а помощью пренебрегаю из гордыни... Может быть. Но мысль о том, что развязный приятель доминуса Иоганна знает ответы на все мои вопросы, меня не вдохновляла. Мне казалось унизительным спрашивать у него».

 

Гравюра «Фауст вызывает духа». Рембрандт

 

И в какой-то момент становится очевидно, что ничего-то не изменилось: раньше препонами прогрессу были гонения на еретиков и ведьм, сегодня вводятся законы, тормозящие развитие, например, генной инженерии. При этом во все времена «различение дозволенного и недозволенного происходит в зависимости от расположения духа, в коем пребывает лицо, облеченное властью. Так, составление гороскопа является, с одной стороны, исследованием естественного влияния светил на всё сущее, а с другой стороны — кощунственной попыткой предсказывать будущее». Страх перед дьяволом, ужас перед ГМО — обыватели всегда боялись того, что им кажется непонятным. Расплачивались за их глупость те, кто был умён и бесстрашен.

А ведь здесь классический мотив хорошей «старой доброй» твёрдой научной фантастики! Учёные, рискующие жизнью ради истины — вокруг этой идеи и выстроилась фантастика как поджанр. Вместо «космоса» в «Наследниках Фауста» астрология и астрономия, инопланетян заменяют гости из Преисподней, а на месте суперкомпьютера грандиозная библиотека в Сером Доме, но с sci-fi у романа не меньше точек соприкосновения, чем с фэнтези, куда привычно заносят всё, что происходило в прошлом.

Впрочем, по отношению к фэнтези «Наследники» занимают параллельную позицию. Ведь если рассматривать фэнтези как фанфики по произведениям Толкиена, то фанфик по Гёте будет о другом. И внешняя схожесть не должна смущать: это не та магия, на которой основаны «волшебные допущения» в многочисленных сериях «АСТ» и «Эксмо». Здесь нет общего искусства, которое объединяет чародеев и при этом обедняет реальность — в «Наследниках» есть изученное и есть непонятное, как и сотни самых разных правд. Народная магия заговоров, магия Дьявола с его кольцами, алмазами и зеркалами, учёная магия, позволяющая создавать гомункулов и составлять гороскопы, магия инков, для которой нет расстояний и самой смерти, — работает всё, пускай и неизвестны формулы. И тут же рядом — линзы очков, «магические» на взгляд непосвящённого и привычные современному читателю.

Роман не случайно называется «Наследники Фауста» — знаменитому учёному наследуют не столько по крови или имуществу, сколько по наиглавнейшему душевному порыву. Для героев нет ничего важнее, чем узнать, разобраться, научиться, овладеть умением — и применить его. И если для этого надо преступить законы природы и общества — тем хуже для природы и общества! Впрочем, учёные тем и отличаются от преступников, что следуют своему внутреннему закону, которые намного строже внешних моральных кодексов и религиозных запретов. «Нет недозволенного знания — есть недозволенные поступки». Это одна из центральных линий романа: страсть к знанию не оставляет места жадности, зависти, злобе; честность перед собой защищает от разочарования, а если что — и чёрта поможет обдурить.  

Чёрт, кстати, соответствует своей роли: она меньше, чем принято думать. О чём он сам осведомлён: «Хотел бы я знать, зачем вы наговариваете на дьявола, если при всем усердии он не мог бы причинить вам больше вреда, чем вы сами причиняете себе!» Это наполовину гоголевский, наполовину булгаковский персонаж. И хотя ему доступен весь известный арсенал трюков — от полётов по воздуху до превращений — его любимейшим фокусом остаётся заключение контрактов.  Как метко замечено об одном из многочисленных чёртовых подручных, «он был всего-навсего властолюбцем и корыстолюбцем, заключившим договор с дьяволом в простейшей форме, которая не требует магических знаков и кровавых подписей, но лишь мысленного согласия — словом, обыкновенным человеком, каких немало».

 

Гравюра «Мартин Лютер сжигает папскую буллу об отречении его от церкви». Автор неизвестен

 

Бесплодны попытки уместить «Наследников» в прокрустово ложе фэнтези. Скорее это исторический роман, имеющий чёткую привязку к датам и событиям, будь то выступления доктора Лютера или выкуп Атауальпы. Реальные обстоятельства влияют на сюжет чаще, чем это делает чёрт, а знание юридических нюансов и умение цитировать Библию помогают лучше договоров с дьяволом. Но главное, Елене Владимировне удалось передать внутренний мир главных героев, черты их характеров и психологию реакций — то, что особенно важно для исторической литературы. Роман погружает в своё время с первых строк, здесь нет авторского голоса — повествование идёт от первого лица. И читатель должен сам вычитывать намёки и подсказки. Временами срабатывает эффект «послезнания», когда факты современной науки объясняют то, что необъяснимо для героев, как, например, исцеление от цинги с помощью капустного рассола. Временами обнаруживаются скрытые цитаты из городского фольклора: «Что касается мальвазии, это гордое вино, которое не любит, чтобы вслед ему бежало темное пиво. Темному пиву, равно как и светлому, надлежит идти вперед, а кто нарушает сей обычай, бывает сурово наказан».

 

Иллюстрация к «Фаусту». Петер Корнелиус

 

Определённо, этот роман для читателя, во-первых, образованного, а во-вторых, внимательного, но вряд ли издатели отказали «Наследникам Фауста» по этой причине (в конце концов, у нас выходит достаточно умной фантастики). Почему же произведение в модной форме, в трендовых направлениях, так и просящееся под обложку той или иной серии, было отвергнуто? Правда, Гёте перечитывают не так часто, как Стругацких или Роулинг. Но тем проще выделиться!

Однако следует упомянуть ещё кое-что, что могло отпугнуть — во всяком случае, в конце нулевых годов эта тематика считалась неинтересной. И даже нежелательной.

Бывает так, что автор выбирает определённую точку зрения, определённую логику сюжета, определённый настрой — и тогда созданный им текст начинает соответствовать идеологии, о которой сам автор и не помышляет. Социализм может перекликаться с христианством, а христианство — с буддизмом. Что касается Елены Владимировны, то она написала протофеминистический роман. Нет, главная героиня вовсе не феминистка, она мыслит совершенно традиционно для своего времени, вплоть до того, что в какой-то момент забывает, что у неё было двое родителей, не только отец. Здесь нет попаданок-суфражисток или занесённых из будущего лозунгов. Но почему-то многие мысли Марии созвучны феминистическим, почему-то неправильности, которые главная героиня видит вокруг себя, это именно те неправильности, которые исправляет феминистическое движение. Почему-то история об учёных оказывается ещё книгой о том, что думают всё-таки головой, а не тем, что между ног.

Достаточно было всего ничего — заговорить голосом умной женщины, живущей в те времена, когда женщинам не полагались ни умственные способности, ни право учиться в университете. «Неожиданно для самой себя я задохнулась от ярости, ногти вонзила в тряпку. Этот дурень, с запинкой читающий, будет бакалавром. О, не прямо сейчас. Год он здесь сидел и еще три или пять просидит, стыд глаза не выест, и в конце концов сдаст он свой экзамен. Чего доброго, станет и магистром. Будь он так же плох в диалектике и математике — всё сдаст, до Страшного Суда времени достанет! А я — поломойка, полагающая за великую удачу саму возможность внимать его косноязычному бормотанию. А меж тем, будь я на его месте, мне не было бы нужды заглядывать в книгу, я декламировала бы наизусть, и уж верно, не спутала бы солес и солюс...»

Хватило самой малости: сделать науку страстью этой женщины и при этом оставить в её сердце достаточно места для любви к мужчине. Ведь это же пустяк — отказаться от борьбы этих двух страстей, но напротив, заставить петь их в унисон, и не видеть ничего странного в том, что беременная героиня успешно занимается математикой и осваивает шлифование стёкол.

Но такие «мелочи» вдребезги разбивают популярные мифы о «синих чулках» (дескать, наука для тех, у кого нет мужика), об оглуплении во время беременности, о том, что ум не красит даму и так далее. А заодно ставит крест на аргументе «покажите-ка нам женщин-учёных до XX века, почему их было так мало?»

«Дети нередко мечтают о жизни в далекой стране, где все не так, как дома, а гораздо лучше, и сами они — не малые дети, а герои. Моей далекой страной был латинский язык. Я хотела говорить на этом языке, ибо мне казалось, что его чары могут превратить беспомощную и некрасивую девчонку в некое могущественное создание, сродни всем этим ученым людям и древним поэтам со сказочными именами. Тогда я еще не замечала, что в братстве сём нет женщин».

Поскольку большая часть событий романа передана от лица молодой женщины, в эти события включено то, что сторонники традиционной литературы называют «физиологичностью» и «телесностью» — и что сторонницы честности ценят крайне высоко. Потому что тело с его особенностями — неотъемлемая часть женской жизни. И для Марии её тело — это друг, важный вдвойне после предательства. «Не бойся, говорила я сама себе, своим дрожащим пальцам и ноющим мускулам. Не брошу. Эта честная и справедливая мена, которую он предлагал мне, — все равно что выкинуть умирать новорожденного котенка, все равно что оставить в лесу младенца. Не сделаю этого, потому что это мерзко, потому что ты — это я, душа и тело, плоть и кровь. […] Тело теряет свободу, если продана душа, но и обратное справедливо, вот в чем штука. Нам ли, женщинам, не знать».

 

Гравюра «Пытки ведьмы Энн Хендрикс в Амстердаме в 1571 году». Автор неизвестен

 

Видимо, ориентация на читателей-мужчин сделала невозможным публикацию книги, в которой главная героиня переносит месячные во время пешего путешествия и радуется им, осознавая, что они означают. Или же повлияла ориентация на читательниц, привыкших к другому изображению внутренней жизни: вместо набивших оскомину романтических терзаний здесь взаимное счастье, а выборы, которые делает Мария, мягко говоря, нетипичны. Они удивляют даже чёрта!

Есть в романе и такая актуальная феминистическая тема, как право матери иногда не любить своё дитя. «Я была убеждена, что уж у меня-то любви достанет, что бы ни случилось, ведь я так любила сына еще до того, как он появился на свет! Тем совестней было злиться на него. Матери и няньки это знают: за окном брезжит рассвет, сладкое дитятко наконец-то задремлет в колыбели, смежив прекрасные ресницы, затем выждет ровно столько времени, чтобы ты успела забраться в свою кровать, — и снова заворочается, а потом и завопит! Вскакиваешь, бежишь, бормочешь сквозь зубы: Чума такая, прости Господи, — и думаешь со стыдом, что если бы кто из знакомых людей сейчас увидел злобу на твоем лице, то, верно, удивился бы, как ловко ты притворяешься добродетельной матерью».

Признаётся даже право вовсе разлюбить своего ребёнка и относиться к нему как к чужому. И какими бы причинами это ни было вызвано, и какие бы страдания ни повлекло за собой, это право остаётся за женщиной.

Последнее испытание, через которое проходит главная героиня, это искушение силой. «Разве ты не доказываешь каждым своим словом и делом, что тебе не нужен никто? Ты можешь идти своим путем без учителя, без друзей, без мужа и без ребенка тоже, хоть ты будешь кричать на меня и утверждать обратное. Потому тебе и отвратительны всякая бескорыстная помощь и привязанность, что твое существо отвергает цепи, которые приковывают тебя к миру, — из чего бы они ни были сделаны. Я был неправ в прошлый раз. Ты не горда, ты просто одинока по природе своей». Сколь точный обыгрыш вульгарного представления о феминистках как о непременно анархистках и одиноких волках! Но самодостаточность не означает одиночества, и для Марии, которая многое смогла сама, в одиночестве уже давно не было никакой притягательности: «Того, что я имею, с меня довольно».

Будь вместо Марии Марк, или сложись история главной героини по типу «магических академий», или будь её выборы более опрометчивы с увлекательными последствиями (а возможности-то для внезапных превращений были, спасибо Дядюшке), эту книгу напечатали бы «как положено» — и она бы затерялась среди сотен подобных. Но к сожалению — или к счастью — этого не произошло.

Между тем проблемы, которые поднимает роман, по-прежнему не решены. И наследники Фауста продолжают свой бесконечный путь, пока пятки им обжигают костры, сложенные глупостью, жадностью и страхом, а глаза слепит «презренно злато». Сегодня искушений у людей науки не меньше, чем во времена Реформации. И по-прежнему в университетах полно привилегированных дурней и бездельников. И всё так же верность учеников спасает учителей. И ум не мешает любви.

У Елены Владимировны получился фанфик, который не стыдно сравнить с оригиналом. Конечно, это совсем другая история, чем у Гёте, но история не менее универсальная и сильная, тем более что это история женщины, которая сама решает, какой будет её жизнь. Сегодня читательниц, которые поймут чувства Марии и по достоинству оценят «Наследников Фауста», становится всё больше. Всё-таки мы живём в двадцать первом веке.

Подписаться на автора
Комментарии

Вверх