СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
8(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Мнения » Спорная книга: Владимир Данихнов, «Тварь размером с колесо обозрения»

Спорная книга: Владимир Данихнов, «Тварь размером с колесо обозрения»

12:00 / 24.04.2018

Владимир Данихнов. Тварь размером с колесо обозрения. Спорная книгаВладимир Данихнов. Тварь размером с колесо обозрения
М.: Э, 2018

Марианна Ионова в статье «“Новый мир”, 2018, № 2» («Новый мир») рассуждает об авторском подзаголовке романа: «Определив свою вещь как документальный хоррор, то есть сведя царящий последние годы в интеллектуально продвинутых массах тренд на подлинность материала с самым бессменно-нетрендовым, низовым, Владимир Данихнов, предположу, дает знать и поклонникам упомянутого тренда, и читателям своей “Колыбельной” и “Девочки и мертвецов” о том, что это прежний он. А кроме того подсказывает все дальнейшее не воспринимать как “историю болезни”, каминг-аут о борьбе с раком (каких сейчас много в печатном пространстве), но отстранить — и читать художественное повествование, которое всегда и прежде всего говорит не то, что говорят составляющие его буквы.

Выбор “жанра”, впуская тяжеловатую, подчерненную самоиронию туда, где для нашей культуры привычнее патетика, отсылает и к прямому значению слова “хоррор”. Пресловутая тварь — детский кошмар героя, порождение его восприимчивой психики, нечто иррациональное и несущее неясную же угрозу и именно потому ужасающее. Тварь — это, конечно же, смерть, а за психотическим страхом, который вроде бы не к лицу взрослому человеку, за образом (документальность — так сказать, для отвода глаз) патологии легко угадывается естественный страх смерти. < ...> Рассказанная нам история — не только о том, с чем человеком встречается в одиночку, она и о том, что касается двоих, ставших одним; и если первое, как чреватое мировоззренческим апокалипсисом и сопряженной с ним болью, всегда пользовалось вниманием русской литературы, то до второго, вместилища надежды, она снисходит неохотно. Герой не в меньшей мере тот, кто претерпевает, чем тот, кто любит и любим. Взаимная супружеская любовь показывает себя силой, многократно превосходящей силы душевного распада; и в конечном счете лишь она не позволяет герою умереть при жизни».

В своем блоге писатель Булат Ханов приводит неожиданную литературную параллель: «“Тварь размером с колесо обозрения” родственна, как ни странно, “Исповеди англичанина, употребляющего опиум” Томаса Де Квинси. Несмотря на разность эпох, культур, положений, книги объединены причудливым сочетанием фактографической точности, заданной предельно высоким уровнем саморефлексии, и ощущением миражности, вызванным чувством истончившейся реальности у авторов. И у Данихнова, и у Де Квинси ставший для них будничным кошмар перемежается эпизодами, которые в равной степени можно считать как вымышленными, так и произошедшими в действительности. Так, в руки Данихнова таинственным образом несколько раз попадает одна и та же загадочная шкатулка, а Де Квинси покупает пузырек опиума в аптеке, которая при следующем появлении на той же улице бесследно исчезает с карты города.

Тварь размером с колесо обозрения — это не просто рак. Это и страх сойти с ума, и сомнения в собственной состоятельности, и подозрения окружающих в излишней жалости, и недосягаемые вершины. Справиться с тварью нельзя ни собственными силами, ни с помощью близких, ее нельзя ни прогнать, ни умилостивить, ни насмешить. Если убедить себя, что тварь — это вымысел, то она явится через сны или проторит другую дорожку. Единственный выход — это смириться с существованием твари и оставаться тем, кем тебя видят и кто ты есть: верным мужем, надежным родителем, остроумным другом, ярким писателем. И тогда настойчивый стук в дверь не застигнет тебя врасплох...»

Сергей Оробий в материале «Обзор: новые книги. Серия издательства “Эксмо”» («Textura Club») подчеркивает, что роман «Тварь размером с колесо обозрения» не столько о болезни автора, сколько о других материях: «Книга Данихнова — не очередной рассказ на тему “как я победил свою болезнь”. Она не о болезни, а о страхе. И — нет, не только перед онкологией, как можно было подумать, хотя без этого опыта не было бы романа. История борьбы с раком — лишь половина книги. Больничные хроники чередуются с флэшбеками о добольничной жизни главного героя, в которой он имел занятное хобби: бродил с друзьями-сталкерами по “заброшкам” — опустевшим домам, затопленным туннелям и прочим неуютным пространствам. Местам, где то и дело мерещатся подозрительные тени, и часто кажется, что кто-то призрачный стоит за плечом. Иногда и окружающие могут заметить что-то неладное, тогда тем более становится не по себе.

“Больничная” и “добольничная” хроники постепенно сближаются, между ними возникает странная реакция. Оказывается, что страх — та самая тварь размером с колесо обозрения — исчезает, когда приходит болезнь. Страх от неё вообще не зависит, потому что прячется куда глубже, он — константа жизни: “Что-то должно жрать меня изнутри”. И ремиссия не означает, что кошмар позади, наоборот, остаёшься один на один с собственным бессознательным. Данихнов написал книгу реалистическую, даже бытописательскую. Но — наколдовал удивительный эффект: чем обыденнее сюжет, тем неуютнее читателю. Скажем, вся сюжетная линия с найденной в очередной “заброшке” шкатулкой — очень жуткая, совершенно стивенкинговская. И этот стук в финале... Я, кстати, не уверен, что это хэппи-энд. Буду рад ошибиться».

О том же пишет Галина Юзефович в статье «Фантаст Владимир Данихнов написал роман о своей борьбе с раком. Рассказываем о нем и еще пяти книгах о травматичном опыте» («Медуза»): «Первое и главное, что нужно знать о книге ростовского фантаста Владимира Данихнова — она совершенно точно не о “победе над раком”. При всем автобиографизме и документальной — вплоть до имен, дат и названий препаратов — точности в “Твари размером с колесо обозрения” нет ни комфортной параболической сюжетной структуры (“один человек жил да жил, покуда ему не поставили страшный диагноз, но человек этот был храбрец, он боролся, а близкие ему помогали, ему было трудно и больно, но вот он вышел в стойкую ремиссию и живет себе дальше, обогащенный новым опытом”), ни позитивного настроя. А это значит, что читать ее для психологической поддержки или в надежде на обнадеживающую историю исцеления ни в коем случае не стоит.  <...>

Данихнов намеренно уснащает свое повествование на первый взгляд избыточными медицинскими деталями, перегружает текст именами реальных людей, названиями мест, описаниями монотонных перемещений из онкодиспансера в онкоинститут, в аптеку, в поликлинику... Но именно эта блеклая, в мельчайших деталях узнаваемая реальность большого провинциального города, такая уютная, скучная и предсказуемая, служит максимально эффектным фоном для глубинного зла, таящегося где-то рядом, ускользающего от взгляда и при всем том неприятно материального.

Из собственных боли, страха и отчаяния, из тоски квот, анализов, обследований и рецидивов Владимир Данихнов творит морок такой стивен-кинговской плотности и густоты, что рука читателя невольно тянется к выключателю — зажечь свет, защититься от темноты и таящегося в ней ужаса».

Владислав Толстов в обзоре «Русские, русские, беспокойная судьба: новинки отечественной прозы» («БайкалИНФОРМ»), напротив, не видит в этом романе ничего кроме эпопеи переживания смертельной болезни: «Меня всегда не то чтобы поражало — привлекало, когда писатель начинает писать о том, как он заболел смертельной болезнью, а потом вылечился, и как это было — во всех подробностях. Помню книгу Ирины Ясиной “История болезни”, в прошлом году выходила (я о ней писал) книга Анны Старобинец “Посмотри на него”, хотя началось все, как мы помним, с “Трепанации черепа” Сергея Гандлевского еще в 1994 году (кстати, очень хорошая книга, всем рекомендую). Теперь вот Владимир Данихнов отдал, так сказать, дань. Я понимаю, что его читателям было бы куда интереснее прочесть новое произведение автора великого романа “Колыбельная”, но в данном случае это право автора, выбирать тему для новой книжки. Да и для того, чтобы написать подробную эпопею переживания смертельной болезни, в данном случае — онкологического заболевания, требуется, как мне кажется, немалое мужество. Это ведь ты сейчас будешь справками своими трясти, анализами, перед людьми, которым, в общем, пофиг. В этом есть какая-то отчаянная сосредоточенность, зацикленность на себе, любимом, но в то же время — есть и отвага поведать о своих болячках urbi et orbi. На любителя, в общем, чтение. Я думаю, это наследие эры соцсетей: отучились наши писатели болеть вдали от своих читателей, не хотят оставлять нас без присмотра».

И, наконец, Аглая Топорова, член Большого жюри «Национального бестселлера», в своей рецензии ничего не говорит о книге Владимира Данихнова, зато много рассуждает о том, стоило ли выдвигать это произведение на литературную премию: «Чтение подобных текстов выполняет важную психотерапевтическую функцию: на фоне трагедий других, особенно знаменитых людей, свои беды представляются мелочами, не стоящими внимания.  Имеют и эффект познавательный: к кому, куда, и как, обращаться, если что. Да и сочувствие к авторам, задокументировавшим кошмары собственной жизни (“вот книга, ночь проплакал я над ней” Г.Григорьев),  добавляет читателю самоуважения. <...>

Чем руководствовались номинаторы, выдвигая автобиографические тексты Дахинова, да и  “Посмотри на него” Анны Старобинец на литературные премии, я реально не понимаю. То есть, расчет  на безусловное принятие и уважение жюри, положительные рецензии и баллы для при голосовании понятен. Однако такая этическая позиция по отношению к остальным участникам и членам жюри, представляется мне совершенно недопустимой.

Нельзя всерьез — хороши ли композиция и метафоры? увлекателен ли сюжет? — разбирать текст о прерывании беременности на позднем сроке или борьбе с тяжелейшим заболеванием. Потому что, если попробовать оценить всерьез, то получается, что обсуждаешь не книгу, а жизнь и боль человека, то есть, попросту сплетничаешь...»

 

Ранее в рубрике «Спорная книга»:

• Сергей Зотов, Дильшат Харман, Михаил Майзульс, «Страдающее Средневековье»

• Филип Пулман, «Книга Пыли. Прекрасная дикарка»

• Наринэ Абгарян, «Дальше жить»

• Лора Томпсон, «Представьте 6 девочек»

• Инухико Ёмота, «Теория каваии»

• Июнь Ли, «Добрее одиночества»

• Алексей Иванов, «Тобол. Мало избранных»

• Ханья Янагихара, «Люди среди деревьев»

• Борис Акунин, «Не прощаюсь»

• Энди Вейер, «Артемида»

• Антон Долин, «Оттенки русского»

• Дэн Браун, «Происхождение»

• Гарольд Блум, «Западный канон»

• Мария Степанова, «Памяти памяти»

• Джонатан Сафран Фоер, «Вот я»

• Сергей Шаргунов, «Валентин Катаев. Погоня за вечной весной»

• Александра Николаенко, «Убить Бобрыкина»

• Эмма Клайн, «Девочки»

• Павел Басинский, «Посмотрите на меня»

• Андрей Геласимов, «Роза ветров»

• Михаил Зыгарь, «Империя должна умереть»

• Яна Вагнер, «Кто не спрятался»

• Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»

• Ольга Славникова, «Прыжок в длину»

• Тим Скоренко, «Изобретено в России»

• Сергей Кузнецов, «Учитель Дымов»

• Виктор Пелевин, «iPhuck 10»

• Ксения Букша, «Рамка»

• Герман Кох, «Уважаемый господин М.»

• Дмитрий Быков, «Июнь»

• Эдуард Веркин, «ЧЯП»

• Антон Понизовский, «Принц инкогнито»

• Джонатан Коу, «Карлики смерти»

• Станислав Дробышевский, «Достающее звено»

• Джулиан Феллоуз, «Белгравия»

• Мария Галина, «Не оглядываясь»

• Амос Оз, «Иуда»

• А. С. Байетт, «Чудеса и фантазии»

• Дмитрий Глуховский, «Текст»

• Майкл Шейбон, «Лунный свет»

• Сборник «В Питере жить», составители Наталия Соколовская и Елена Шубина

• Владимир Медведев, «Заххок»

• Ю Несбе, «Жажда»

• Анна Козлова, «F20»

• Хелен Макдональд, «Я» — значит «ястреб»

• Герман Садулаев, «Иван Ауслендер: роман на пальмовых листьях»

• Галина Юзефович. «Удивительные приключения рыбы-лоцмана»

• Лев Данилкин. «Ленин: Пантократор солнечных пылинок»

• Юрий Коваль, «Три повести о Васе Куролесове»

• Андрей Рубанов, «Патриот»

• Шамиль Идиатуллин, «Город Брежнев»

• Фигль-Мигль, «Эта страна»

• Алексей Иванов, «Тобол. Много званых»

• Владимир Сорокин, «Манарага»

• Елена Чижова, «Китаист»

 
Комментарии

Вверх