СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
8(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Мнения » Спорная книга: Виктор Пелевин, «iPhuck 10»

Спорная книга: Виктор Пелевин, «iPhuck 10»

12:00 / 03.10.2017

Виктор Пелевин. iPhuck 10. Спорная книгаВиктор Пелевин. iPhuck 10
М.: Эксмо, 2017

О сюжете нового романа Пелевина рассказывает Наталья Ломыкина в рецензии «“Жить ой. Но да”: новый роман Виктора Пелевина “iPhuck 10”» («РБК-Стиль»): «Мы живем в гипсовом веке. Такой вариант предлагает культовый писатель “Generation "П"” Виктор Пелевин в своем новом романе “iPhuck 10”. Лет через 50 дверь из туалета московского офиса Британского совета станет дорогим лотом на аукционе современного искусства, секс окажется вне закона, а писать культовые романы в имперской России эпохи “новой неискренности” вместо господина Пелевина станет Порфирий Петрович, “полицейско-литературный робот ZA-3478/PH0 бильт 9.3”.

Порфирий — искусственный интеллект, проникающий всюду, где есть доступ в сеть. Он расследует преступления и пишет отчеты о них в форме популярных детективных романов, “опираясь на аналоги и лингвистические паттерны в своей базе данных”.

“iPhuck 10” — самое странное дело Порфирия Петровича и одновременно 244-й “шедевр алгоритмической полицейской прозы”, который пишется, пока читатель переворачивает страницы. Автор, впрочем, предупреждает, что все его тексты “цензурируются редакторами-людьми с целью сократить избыточную информацию и убрать обидную для человека правду”, поскольку “совершенство мысли, стиля и слога унижает читателя и провоцирует разлив желчи у критика”. В то же время “iPhuck 10” — самый дорогой любовный гаджет конца ХХI века, разрешенный и желанный тренажер для занятий виртуальным сексом, “мощности которого хватит на любые мыслимые и немыслимые задачи”».

Андрей Архангельский в статье «Сизифов труп» («Огонёк») говорит о новой книге Пелевина как о показательном примере писательской саморефлексии: «Дешифровать игру на тот раз не составляет труда. Литературно-полицейский алгоритм Порфирий Петрович — это сам Пелевин, а Маруха Чо — “искусствовед с большими деньгами и баба с яйцами по официальному гендеру” — это, так сказать, вся элита, современная интеллигенция и шире — общественность, которая когда-то считала Пелевина своим новым мессией, а теперь — разменявшим свой талант “мильен по рублю”. Но надо отдать должное Пелевину, в этот раз он не шутя пытается рассказать, как именно он понимает свою миссию и, шире, литературное творчество в XXI веке. То есть отвечает на многочисленные упреки, почему пишет “одно и то же”, почему “нет сюжета и героев” и так далее. Понимаете, как бы обращается к нам Пелевин, ничего авторского, ничего “своего” в мире давно не осталось. Поэтому есть два варианта: обманывать себя, делать вид, что это не так, или же принять это как данность и стать “самым свободным среди рабов”. Ничуть не стесняясь, работать не мессией, как когда-то понималось в России писательство, а машиной по переработке букв в слова и предложения. Писатель сегодня — это именно алгоритм, механизм. Я, говорит Пелевин, буквенная машина, которая верит Ролану Барту и Жаку Деррида, объяснившим когда-то про “смерть автора”. И поэтому упреки, что “пишет много и одно и то же”, бессмысленны: какие претензии к машине?»

Эту интерпретацию поддерживает Елена Макеенко в рецензия «Новый роман Пелевина iPhuck 10: киберсекс, искусство и тяжесть бытия» («Esquire»): «Где-то на первой полусотне страниц рассказчик-алгоритм объявляет, что раскрытие приема — его главное оружие и залог высоких продаж, а дальше щелкает знакомыми приемами пелевинской прозы, как белочка орешками (в продажах можно не сомневаться).

Тем временем за эффектным, но корыстным саморазоблачением, за многоуровневыми, злыми, не всегда смешными анекдотами про политику, гаджеты и совриск, за по-хорошему зубодробительной концепцией мыслящего рандомного кода проскальзывают неожиданно позавчерашние аллюзии и цитаты. Претензии, будто Пелевин только что открыл для себя убер, айфон, Бэнкси и “Пятьдесят оттенков серого” меркнут на фоне упоминания стюардессы по имени Жанна и хита группы “Альянс”. К этим маячкам для старой читательской гвардии цепляются и сожаления о том, что ты, дорогой читатель, тоже наверняка помнишь слишком много Хайдеггера, из-за чего у тебя плохо со свежими идеями, и тебе тоже “многомысленно в фейсбуке, но нет в фейсбуке счастья”, и про “сны, мечты и образы, индуцированные рекламой и маркетингом” тебе, конечно, тоже все давно ясно. Но главное — даже на пятнадцатом романе Пелевина тебе, дорогой читатель, до сих пор непонятно, как быть? А часики-то тикают».

Михаил Визель в рецензии «Виктор Пелевин. Очнулся — гипс» (сайт «Год литературы») предлагает совсем другой вариант прочтения основного мессаджа романа: «Для чего же Виктору Пелевину понадобилась вся эта обескураживающе интимная, а порою сокрушительно непристойная машинерия? Как раз для того, чтобы обрушиться на современное искусство. Производящее давно уже не предметы, не смыслы, и даже не упаковки смыслов, а разрешительные санкции на то, что именно считать смыслом.

Мало того: романист вводит новый искусствоведческий термин. Искусство первой трети XXI века, уверяет Мара Порфирия, — это “гипс”. Не в том смысле что “гипсовые статуи”, разумеется, а в том, что Бог умер (или почти умер), его положили в саркофаг, и “гипсовое искусство — это искусство, которое своим виртуальным молотом пытается разбить этот саркофаг. Или, наоборот, старается сделать его еще крепче”.

Подобное мерцание смыслов и переливы многоуровневой иронии вообще насквозь пронизывают 400-страничную книгу. Ее автором, как мы уже знаем, объявлен “полицейско-литературный алгоритм”, который вообще не сочиняет, а синтезирует текст из подобранных в Сети фрагментов. При этом он же обрушивается, в совершенно нецитируемых выражениях, на литературных критиков, которые требуют от автора следования западным романным канонам — занимательность сюжета, сопереживание героям, — в то время как от русского романа требуется, уверят нас обиженная программа, совсем иное! “Читатель размышляет, пока читает. Испытывает множество переживаний, которые сложно идентифицировать. В России всегда читали именно для этого, а не затем, чтобы следить за перемещениями какого-то "крепко сбитого характера" по выдуманному паркету...”»

Анна Наринская в рецензии «Пелевин и нежность» («Новая газета») подчеркивает, что Пелевин, вроде бы акцентируя внимание на современном искусстве, на самом деле пишет совсем о других, куда более печальных вещах: «Об искусстве здесь говорится множество заезженных вещей (“Грязный секрет современного искусства состоит в том, что окончательное право на жизнь ему дает — или не дает — das Kapital” — и это сообщается сегодня, серьезно?), но сквозь такие шаблонные разоблачения прорывается подлинная (да, подлинная, настаиваю!) тоска о конце искусства. Ценность искусства нашего времени (речь идет именно об артефактах конца десятых годов двадцать первого века), говорит искусствовед Маруха, в референции к возможности свежести. Это ксерокопия света. Не наблюдение самого света, а фиксация того факта, что свет когда-то был. <…>

Этот роман с его дурацким названием — именно такая фиксация. Требуется большая самоирония для того, чтоб с позиции скрывающегося, как бы “не присутствующего в теле” автора написать роман от лица бестелесного компьютерного кода “обученного литературе”. Есть большая тонкость в том, чтобы сделать этот компьютерный алгоритм несчастным, мнительным, обидчивым, грустным. Пронзительно грустным».

Константин Мильчин в материале «50 оттенков Пелевина» (сайт «Горький») сетует на то, что в последние годы Виктор Пелевин несколько оторвался от реальности: «О, Великий! Ваш новый роман имеет все те же печальные черты увядания, что и последние четыре. Пардон, вы, наверное, больше любите слово «крайние». Вы с интересом открываете для себя некие новые тренды или технологии и с жаром о них говорите. Например, службу заказа такси Uber, про которую вы шутите первую половину книги, хотя в России она появилась четыре года назад. Вы даже превращаете Uber в литературный прием. Вы открыли для себя прекрасный мир дамских романов о садомазохизме, и это через пять лет после выхода “Пятидесяти оттенков серого”. Вы открыли для себя мир современного искусства и художника Павленского с сильным опозданием, когда что про первое, что про второго уже давно все отшутились. Вы открыли для себя Уэльбека, когда его популярность в России пошла на спад. Вы шутите про медвежью кавалерию и про Путина на медведе. Вы, видимо, очень завидуете Владимиру Сорокину, вы постоянно шутите по поводу его Нового Средневековья. Но тут вы опять опоздали и обратили внимание на цикл его книг тогда, когда последний роман Владимира Георгиевича “Манарага” вызвал почти единодушное недоумение критиков».

Евгения Лисицына в статье «Все романы Пелевина от лучшего к худшему» (онлайн-журнал «Нож»), напротив, видит в таком вневременном характере романа Пелевина сплошные плюсы: «У романов Пелевина есть своеобразные плавающие сроки годности. Со временем многие из них при безусловной годности постепенно опускаются на дно, потому что уходят не только сами реалии из романа, но и те, кто помнили бы эти реалии. Нет, конечно, они не умирают, вы что, просто многие вещи острые и бьют прямо в сердце за счет актуальности, а когда актуальность ушла, то и текст становится слабее. “iPhuck 10” взлетел так высоко, потому что он еще долго не потеряет остроты, если вообще с ней расстанется.

Пелевин наконец-то после долгих лет стал писать не для какой-то абстрактной интеллектуальной аудитории, а для вполне конкретных молодых читателей, которые хорошо знакомы с современной культурой и ее особенностями. К тому же автор здесь смог вскочить не на мутный и мелкий гребень не мемов, но на большой гребень тенденций».

Игорь Кириенков в рецензии «“iPhuck 10” Виктора Пелевина: вы не гаджет» («Афиша») предсказуемо сопоставляет последние (или все-таки «крайние»?) книги Владимира Сорокина и Виктора Пелевина: «Что такое сезон 2016—2017 для сатирика (а нынешний Сорокин, безусловно, сатирик) — зайти не с козыря решительно невозможно. Между тем оба тенора эпохи показательно, если не сказать в лоб, игнорируют хайп, бит и флоу ради собственных, не совпадающих с конъюнктурой фантазий. Бук-энд-грилл и киберсекс (а iPhuck — это в первую очередь умное дилдо; аналог “живого уда” из “Теллурии”) — контрповестка, которую высокая (или формально почитаемая за таковую) русскоязычная беллетристика предлагает русскоязычному читателю; именно здесь, по версии главных местных провидцев и вероучителей, стоит искать дух времени — даже если лента раз за разом подсовывает новую протестную весну или выходки нового американского президента.

Об этом желании сыграть против рынка и ожиданий публики — пожалуй, самые звучные страницы “iPhuck 10”: Пелевин — что бы вы думали — внимательно читает критику на себя и отвечает здесь сразу всем в македонской, с двух рук, манере: взволнованному монологу Порфирия Петровича — довольно обаятельному автошаржу, который уподобляет рецензента вокзальной минетчице, — чуем, суждена долгая жизнь в соцсетях».

Самую высокую оценку книге дает Галина Юзефович в рецензии «“iPhuck 10”: лучший роман Виктора Пелевина за десять лет» (сайт «Медуза»): «В самом конце, в тот момент, когда читателю уже кажется, что он все понял и способен самостоятельно домыслить финал, пелевинский текст взмывает куда-то ввысь — из сухого, схематичного и четкого внезапно становится невыразимо живым, влажным и трогательным. Сложная и изысканная игра мысли не сворачивается, но, подобно высокотехнологичной декорации, отъезжает в сторону, обнажая хрупкость героев в монструозном мире, который они сами сконструировали и жертвами которого обречены стать. Этот пронзительный финальный аккорд, этот трагический гимн невозможной и обреченной любви человека и не-человека заставляет вспомнить самый нежный и щемящий роман Виктора Пелевина — “Священную книгу оборотня” (кстати, присутствующий в “iPhuck 10” в виде аллюзии или, как выражается сам автор, “пасхалки”).

Словом, странный, глубокий и волнующий роман, сплавляющий разум и чувство в какой-то совершенно новой для Пелевина (да, пожалуй, и для всей русской прозы) пропорции, и определенно лучший текст автора за последние годы — во всяком случае, самый интеллектуально захватывающий».

Лев Оборин в рецензии «О чем новая книга Виктора Пелевина “iPhuck 10”» (газета «Ведомости») несколько более скептичен, но в целом тоже оценивает книгу довольно высоко: «Новый роман Пелевина поначалу кажется идеальным. Твердотельный, сферический, в вакууме. Здесь везде подстелено соломки. Если вам не понравится очередное повторение истины “мы живем в многослойной симуляции”, вас ожидает сентенция о том, что писатели бывают двух видов — те, кто всю жизнь пишет одну книгу, и те, кто всю жизнь не пишет ни одной. Если вам будет не хватать “живых героев”, вам дадут понять, что “iPhuck 10” — не “базарная пьеса для торговцев арбузами”. Если вам покажется, что некоторые отсылки слишком очевидны (например, к “Матрице”) — то литературно-полицейский алгоритм Порфирий Петрович, от лица которого написана половина романа, тут же совершенно честно назовет первоисточник — и, надо сказать, разговор от лица юридически обязанного к честности алгоритма тоже очень удачный ход: находится прекрасное оправдание пелевинской привычке объяснять свои шутки. Если есть еще какие-то претензии, Порфирий Петрович сможет объяснить вам, что вообще такое литературные критики, на простом полицейском жаргоне в фаллическом гендер-инварианте с оральной фиксацией (а мог бы и в вагинальном с анальной); если вы на это обидитесь, обидчик получит по заслугам. Называть же, напротив, “iPhuck 10” гениальным произведением излишне: эпитет “гениальный” здесь и так щедро применяется к выдуманным Пелевиным произведениям искусства начала XXI в., а Порфирий Петрович в ответ на похвалу скромно пояснит, что “принцип организации текста сложен и является коммерческой тайной — но в целом опирается на лучшие образцы русской прозы”».

Татьяна Сохарева в статье «Русская литература и секс будущего» («Газета.ru») подчеркивает сюжетную выстроенность новой книги Пелевина: «В отличие от прошлогодней “Лампы Мафусаила”, он получился стройным и ясным — настолько, что оставляет после себя впечатление, что Пелевин прошел курсы писательского мастерства и выстроил сюжет (который, надо сказать, никогда не был его сильной стороной) по всем писаным правилам. На деле же формальное соответствие жанру для Пелевина не более чем очередная литературная игра, позволяющая вшить в канву романа все излюбленные им темы. <...>

Сгустить краски, превратить стоящие на повестке дня вопросы в гротеск, — это Пелевин умеет делать лучше всех».

Наталья Кочеткова в статье «Конец истории» («Лента.ru») отстраненно разбирает роман на составляющие, не выставляя оценок: «Как шутят сценаристы, второй вопрос, который обычно задает продюсер (первый: кто главный герой?), звучит так: кто злодей и где любовная линия? Ответ: злодей — баба с яйцами, и любовь — у сетевого ищейки, будет с ней же. Много любви. Напряженной и изобретательной. В какой-то момент в ход пойдет даже красная английская телефонная будка, причем не как место встречи, а как инструмент проникновения, но спойлеры нынче не приветствуются. Маруха отправляет ПП собирать информацию о разных произведениях искусства, а в перерывах их отношения развиваются от флирта до секса. Разумеется, виртуального.

Поэтому жанровая принадлежность романа “iPhuck 10” находится где-то между детективом и любовным романом. Если вспомнить “Священную книгу оборотня” и “S.N.U.F.F. ”, то рядом с ними на полке можно поставить и “iPhuck 10”. И надо сказать, что такая джеймсбондовщина в абсурдных футуристических декорациях удается Виктору Пелевину лучше всего. Его ирония и цинизм очень идут любовной линии, а талант фантаста — сложному образу антагониста».

И, наконец, правду-матку беспощадно режет Михаила Бударагин в рецензии «Один в поле робот» (газета «Культура»): «Настоящая трагедия состоит в том, что современная русская литература последних лет — ​тягучее и бессмысленное варево, состоящее из очень простых ингредиентов. Или мы имеем дело просто с коммерческим текстом, который написан, чтобы быстро лечь на полки магазинов и помочь издательству (сто сорок пятая книжка про “попаданцев” — ​кто, интересно, помнит, как зовут автора хотя бы одной?). Или же перед читателем — ​упражнения литератора в красивости письма (робот Пелевина все равно умеет лучше). Есть еще “чернуха”, выдаваемая за “исследование проблем”. И, конечно, неизбежное ковыряние в советском и досоветском прошлом (иногда перепадает 90-м, редко речь заходит о петровских или екатерининских временах) — ​в попытке интересно рассказать какую-нибудь историю.

Что из этого глубже, умнее и тоньше “iPhuck 10”? Ничего. Пелевин играет, конечно, но его стратегия — ​универсального письма — ​новая для русской литературы, которая всегда делилась на славянофилов и западников, городскую и деревенскую прозу, сторонников “чистого искусства” и политически ангажированных глашатаев. Если бы его новый роман был дурно написан, плох технически, идеологически мерзок etc, то за это уцепились бы все. Но текст-то — ​прекрасен, нечеловечески. Он на голову выше, чем все, что можно прочесть.

Так выглядит тупик. Если идеальный русский роман 2017 года — ​повествование обо всем и ни о чем, написанное как будто роботом, то как на это может ответить наша словесность? Честно — ​никак. Здесь стоило бы сказать что-то вроде “лавочку пора закрывать”, но ведь и лавочки никакой давно нет, одна видимость. Там, где раньше торговали часами ручной работы, затем — ​инструментами для резки по металлу, а уж потом — ​пирогами и блинами, теперь нет ничего. Одинокий робот сидит в позе лотоса».

 

Ранее в рубрике «Спорная книга»:

• Ксения Букша, «Рамка»

• Герман Кох, «Уважаемый господин М.»

• Дмитрий Быков, «Июнь»

• Эдуард Веркин, «ЧЯП»

• Антон Понизовский, «Принц инкогнито»

• Джонатан Коу, «Карлики смерти»

• Станислав Дробышевский, «Достающее звено»

• Джулиан Феллоуз, «Белгравия»

• Мария Галина, «Не оглядываясь»

• Амос Оз, «Иуда»

• А. С. Байетт, «Чудеса и фантазии»

• Дмитрий Глуховский, «Текст»

• Майкл Шейбон, «Лунный свет»

• Сборник «В Питере жить», составители Наталия Соколовская и Елена Шубина

• Владимир Медведев, «Заххок»

• Ю Несбе, «Жажда»

• Анна Козлова, «F20»

• Хелен Макдональд, «Я» — значит «ястреб»

• Герман Садулаев, «Иван Ауслендер: роман на пальмовых листьях»

• Галина Юзефович. «Удивительные приключения рыбы-лоцмана»

• Лев Данилкин. «Ленин: Пантократор солнечных пылинок»

• Юрий Коваль, «Три повести о Васе Куролесове»

• Андрей Рубанов, «Патриот»

• Шамиль Идиатуллин, «Город Брежнев»

• Фигль-Мигль, «Эта страна»

• Алексей Иванов, «Тобол. Много званых»

• Владимир Сорокин, «Манарага»

• Елена Чижова, «Китаист»

 
Комментарии

05.10.2017 13:31

Сергей

Пелевенское «iPhuck 10» - воровство и бред. Никогда не был «почитателем таланта» Пелевина. Много лет назад на волне его восхваления прочитал “Generation P”, и сразу понял, что это не моё. Убогий мир убогих людей, убого описанный. Пелевин – это характерный тип современных писателей, которые «выплёскивают на бумагу» своё больное воображение и многочисленные комплексы. Кому-то может это интересно. Мне нет. Я бы никогда не стал высказываться по поводу его, так сказать, творчества – каждому своё, если кому-то нравиться, это их дело, - если бы не это его последнее произведение, которое выдают за откровение. Я его тоже не собирался читать. Но проглядывая книжные новинки, наискосок просмотрел небольшое рекламное описание его нового творения, и понял, что главные идеи, те, которые составляют основу повествования и которые все выдают за художественные открытия, Пелевиным украдены. Это те самые секс-дивайс и робот-следователь, вокруг которых всё и вертится. Идея, что развитие виртуальной реальности неминуемо и вполне логично ведёт к тому, что получение сексуальных удовольствий переместиться в виртуальный мир, - была представлена и гораздо более реалистично – но при этом без того пошлого мусоления, размазывая, как у Пелевина, - в «SWRRF.20??», опубликованной несколько лет назад. Кажется, в 2010г. Две первые книги этого произведения сначала были выложены в свободном доступе в машковском «Самиздате». Года три назад автор оставил там только ознакомительные фрагменты, а сами произведения переопубликовал в «Издательских решениях». Затем там же опубликовал следующие две книги этой серии. Так вот, в первой же книге - то есть, лет семь назад, - и была представлен эта идея о виртуальном сексе. При этом, как я уже сказал, была представлена гораздо умнее и реалистичнее с точки зрения реальных тенденций развития технологий. Уже очевидно, что в обозримом будущем можно будет симулировать не только визуальную и звуковую реальность, но и тактильные, вкусовые ощущения, запахи и непосредственное возбуждение определённых эмоциональных состояний, в том числе сексуального оргазма. Всё это будет делаться с помощью компактных, миниатюрных электронных устройств, возможно вживляемых. Виртуальный секс будет всего лишь одной из многих доступных опций этих устройств. Какие-то специальный секс-дивайсы, продвинутые фалоимитаторы и пр. – это и с точки зрения технологии, и с точки зрения производства, и с точки зрения потребителя «услуги», совершено избыточная, ненужная вещь. Но идея такой вещи тоже «позаимствована» Пелевиным их «Хищных вещей века» Стругацких. Но если для Стругацких, которые писали «Хищные вещи века» в конце 1960-х, когда электроника только зарождалась и её высшим достижением были транзисторы, идея какой-то вещи «для получения удовольствий» была вполне оправдана. То в наше время пелевенский секс-дивайс выглядит надуманно архаичным и маловероятным в том мире будущего, который он пытается описывать. Мысль о преследовании приверженцев «физического секса» тоже является, по сути, повторением «451 градуса» Брэдбери. Но она в пелевенском варианте малоубедительна. Как я сказал, виртуальный секс может стать одной из опций тотальной виртуальной реальности, в которую буду погружать массы. И массы, живущие по принципу: «больше кайфа с меньшим усилиями», - как видно уже сейчас, будут с радостью и безо всего сопротивления погружаться в этот мир виртуального кайфа. Натуральный секс, как более затратное удовольствие станет элитарным, как сейчас верховая езда, гребля, охота и пр. И, хотя, наверняка, многие представители элиты будущего будут подаваться соблазну и в тайне будут пользоваться виртуальным сексом, но афишировать этого они не будут. Это не будет соответствовать их статусу. Тем более, что сохранение «натуральности» будет важно чисто прагматически. Элита, чтобы оставаться элитой, т.е. контролировать ситуацию, должна себя ограждать от чрезмерного погружения в виртуальную реальность и, прежде всего, в виртуальный секс, как самое сильное и притягательное удовольствие этой виртуальной реальности. Такая ситуация описана Стругацкими в «Обитаемом острове». Там – исходя из тогдашнего преставления о технологиях будущего, Стругацкие, как известно, показывают элиту, устойчивую к неким электромагнитным импульсам, которыми постоянно зомбируют основное население. Элита Будущего должна будет иметь иммунитет от виртуальной реальности, быть «натуралами». Натуралами во всём, в том числе в сексе. Понятное дело, что сама себя она преследовать не будет. Не будет он преследовать «выродков», которые, как редкие мутации будут появляться среди основной массы. Частично такие «выродки» будут идти на обновление элиты, для предотвращения её вырождения, частично будут пополнять некую прослойку, сохраняющих ясный ум специалистов, которые должны будут обеспечивать технологическое обслуживание этого виртуального рая. К середине века если и будут существовать какие-то секс-дивайсы, то это будут антропоморфные секс роботы. Пробные варианты таких заменителей резиновых женщин уже сейчас пытаются создавать. Ближайшие пятнадцать-двадцать лет параллельно с развитием возможностей виртуальной реальности этот товар тоже будет совершенствоваться. И к середине века будет составлять некую конкуренцию с виртуальным сексом. Но поскольку секс-робот будет дороже чем массовый виртуальный секс, - их использование тоже будет считаться более-менее элитарным. Но не для самого «высшего общества». Пользование натуральной шлюхой и услуги секс робота будет демонстрацией статуса разного уровня, вроде как сейчас владение «бентли» и обычным «лексусом». Это, если рассматривать вопрос чисто в физиологическом аспекте. Есть ещё социальный аспект, на котором Пелевин в основном и акцентирует внимание. «Размножение в пробирке», как он полагает, будет осуществляться прежде всего с целью защиты от инфекций и ради производства здорового потомства. То, что зачатие в пробирке больше гарантирует от возможных инфекций, чем естественный половой акт – несусветная глупость. Ставшие известными (а сколько было скрыто?) случаи инфекций в самых стерильнейших и наисовременнейших медицинских центрах убеждают нас в обратном. Естественная гигиена (понятное дело, развивающаяся, дополняющаяся новыми защитными антисептическим средствами) и здоровая жизненная среда гораздо эффективнее обеспечивают «защиту от инфекций». Кроме того, выращивание стерильного организма в стерильных условиях делает такой организм практически лишённым естественной иммунной защиты. И такой организм будет обречён всю жизнь жить в той самой «пробирке» в которой его вырастили. Или он очень быстренько загнётся. Что касается «здорового потомства», здесь, как я понимаю, имеется в виду генетический контроль на предмет разных патологий, физических, психических, интеллектуальных и пр. Это, действительно реальная проблема, над которой уже не первый год работают, и она на долгие годы будет одной из центральных. Но я хочу обратить внимание на два основных аспекта этой проблемы (их гораздо больше). Первый. Для обеспечения выращивания такого здорового потомства, контроля за его здоровьем на всех этапах его созревания, должна быть создана целая биотехнологическая отрасль. Второе. Где это неинфицированное, здоровое потомство будет выращиваться? В пробирке? Вряд ли. Думаю, такого не будет никогда. И уж до конца 21 века точно. Дай бог, к описываемому Пелевиным времени, чтобы научились выращивать в пробирке, хотя бы, главные жизненно важные органы, вроде печени и почек. Так что, всё равно идеально здоровое потомство придётся выращивать старым архаичным способом – «в утробе матери». И для этого надо будет создавать целую индустрию секс-рабынь по вынашиваю «здорового потомства». То есть, и здесь мы приходим к тому же, как в вопросе о сексе: всё это выращивание здорового потомства будет сложным затратным дорогим процессом, которое не каждый сможет себе позволить. Это опять же станет мало кому доступной «элитарной услугой». И ситуация будет обратная той, которую описывает Пелевин. Тех, кто не в состоянии будет такой услугой воспользоваться, никто преследовать не будет. Для них будет выстраиваться что-то вроде системы генетического апартеида. Уже сейчас предлагаются проекты организации образования, профессионального обучения на основе генетических анализов. И отсеивания чуть ли не материнской утробе тех, кто генетически предрасположен к асоциальному преступному поведению. Сразу с пелёнок закрывать таких людей в особых резерватах. А, учитывая нынешние состояние правящих элит (не только российской, а «в мировом масштабе»), откровенно тупеющей и деградирующей, агрессивной бесстыдно эгоистичной, этот, казалось бы, дикий сценарий построения общества генетического апартеида, не кажется таким уж нереальным. И смоделировать в художественном произведении, как такое общество будет формироваться, как будет жить и к чему, в конце концов, придёт – интересная, поучительная и достойная задача. Но для неё у Пелевина, видно, не хватает познаний, ума, воображения… короче, таланта. И он ограничивается написанием примитивной высосанной из пальца картины выращивания здорового потомства в пробирке. Если продолжить тему роботов, то идею своих героев - виртуальных роботов с ИИ, Пелевин тоже украл из «SWRRF.20??». Специалистам по ИИ и робототехнике уже давно стало очевидным, что развитие роботов в виде каких-то антропоморфных созданий, как себе всё это представляли с середины прошлого века, вряд ли будет магистральной тенденцией. Главные роботы будущего будут виртуальными «программными комплексами» ИИ, которые будут контролировать, управлять работой подпрограмм, систем, материализованных роботов, заточенных под набор ограниченных конкретных функций. У антропоморфных роботов будет достаточно узкая ниша – роботы сиделки, роботы няни, роботы-официанты, работники ресепшинов… секс-роботы, как было выше сказано. Но со временем и они, по мере привыкания людей к роботам, будут утрачивать свою антропоморфность и становится всё боле функциональными. Это, как говорится, на уровне теоретической идеи. Но в литературе в виде художественных образов эта идея была впервые представлена в «SWRF.20??». Причём, представленные в этом произведении персонажи таких виртуальных роботов гораздо более симпатичны. У Пелевина же, как всегда, о чём бы он ни писал, воспроизводится убогий мир современной московской типа богемной тусовки. Скучно, примитивно и пошло. Всё, что он выдаёт за технологии будущего по ходу этих пошлых виртуальных похождений-расследований, или бред, или ламерское описание уже существующих технологий. Тут много что им наворочено. Бред на бреде едет и бредом погоняет. Остановлюсь только на одном показательном примере – каком-то «колумбарии» «облаков дивайсов». Облачные хранилища, big data, синхронизация данных … - всё это сегодняшний день. Тоже мне открыл Америку, нарисовал будущее. Даже виртуальные кладбища в Интернете существуют не первый год. Хоть сейчас создавайте свои «колубарии». Оплатите только соответствующий объём «дискового пространства» для хранения вашего «колумбария» на время, в течении которого планируете сохранять своё «бессмертье». Это не проблема. Проблема в другом – как сохранять весь этот информационный мусор. Одна из главных проблем, которую сейчас пытаются решить ведущие математики и программисты – какую информацию и как сохранять, как засыпающий нас информационный шлак переработать в значимую информацию, в реальные знания, которые только и имеет смысл сохранять. Здесь ещё и другая проблема – всё убыстряющаяся смена носителей информации и её кодировки. Если вы сейчас, вдруг, где-то откапаете запылённую коробку с десятком дискет 3,5 дюйма, на которой записана когда-то любимая вами игрушка, и вам захочется вспомнить детство – сможете вы её возродить, если в вашем компьютере нет дисковода? А через несколько лет вы найдёте сидишник, на который когда-то скопировали любимые фотки, но посмотреть их н сможете, потому что прочитать тот сидишник уже не на чем. Давно установленный факт: независимо он носителя информации, его материала и технологии изготовления – камень, глиняные таблички, папирус, бумага, книги рукописные, печатные, кино или магнитофонная плёнка, уже те же дискеты и пр., - через определённый период времени сохраняется примерно одинаковый процент информации. Всё остальное утрачивается либо полностью, либо частично, и для её восстановления требуется немалые усилия. Так что, на счёт вашего «колумбария» вам надо бы кинуть немалые баки, чтобы информация этого «колумбария» своевременно перекодировалась и переносилась на новые носители, а самому Пелевину, если ему хотелось нас поразить какими-то удивительными картинами будущего в сфере информационных технологий и представить нам какого-то персонажа с какой-то необычной, трудно вообразимой сейчас, профессий – ему надо было бы вывести виртуального информационного археолога, большого знатока древних всеми забытых кодировок (вроде современно знатока шумерской клинописи), роющегося в информационных свалках будущего в поисках полезной, но всеми забытой информации. Но, видно, на это у Пелевина опять же не хватает мозгов и воображения (кстати, эта идея информационных свалок мельком обозначена во второй кн. «SWRRF», возможно, в дальнейшем автор к ней вернётся). Ещё большим бредом являются пелевинские описания каких-то клонов с помощью которых будет поддерживаться у нас тоталитарный режим. Клонирование людей, вообще, маловероятно. А, тем более, в такой достаточно близкой перспективе, как середина текущего столетия. Тут есть и чисто технологические проблемы. Есть и моральные. Но есть и практические утилитаные. Клонировать можно только «биологию» человека. Да и то не абсолютно точно. Создавая разных клонов из одного генетического материала, вы всё равно получите людей, отличающихся даже биологически. Вам это любой биолог скажет. А, если у вас есть среди знакомых уже достаточно взрослые близнецы или «тройняшки», вы в этом сами убедитесь. «Ментальность» же, вообще, «клонировать» невозможно. По крайней мере в обозримой перспективе. Но, думаю, никогда. Результатом клонирования может быть только большое чисто внешнее сходство. Поэтому смысл клонирования, как его традиционно описывают – производство ресурса для самого неквалифицированного труда и пушечное мясо. Но уже сейчас очевидно, что дешевле, проще и эффективнее будет производство роботов, в том числе где-то, как уже было сказано, в виде человекоподобных биороботов. А производство каких-то монархов, клонированных их какого-то одного ДНК-коктейля, опасно и бессмысленно. Опасно, потому, что можно наклонировать таких монархов не последовательно, по мере того как один из них покидает по той или иной причины сей мир, а одновременно некими конкурирующими элитными кланами. Что создаст ситуацию, описанную ещё Дюма в «Железной маске». (Можно было бы сделать и современный ремейк на эту тему. При достаточной изобретательности ума и воображении при всей подражательности такого произведения, его можно было бы сделать гораздо более увлекательным, чем обсуждаемое пелевенское произведение). Бессмысленно, потому что в мире, где большинство погружено в виртуальную реальность, и монарха проще создать виртуального. А случае необходимости продемонстрировать его телесно, проще использовать биоробота или предложенную Пелевином «проекцию». (Эта идея, кстати, – виртуальных публичных личностей, - тоже представлена в «SWRRF», в 3 кн., кажется, - не в виде «монархов», конечно, а «медийных звёзд») В целом, вообще получается, что пара интересных идей, присутствующих в пелевенской книге, украдены. Всё остальное - бред больного воображения и пересказы бессмыслиц жёлтой прессы на тему «технологий будущего». Да и непонятно, зачем всё это писалось. Чтобы ещё раз порадовать нас зарисовками убогой жизни нашей гламурно-богемной тусовки, для разнообразия представив её в антураже типа «технологий будущего»? Свести счёты со своими критиками? Или, чтобы пережевать в сто первый раз уже навязшую в зубах идею о неизбежности и неминуемости тоталитарного будущего, к которому приведёт страну «нынешний режим»? Скучно, плоско, примитивно. У них – у самого Пелевина или его рекламных агентов, - не хватило, даже, ума и воображения, что придумать оригинальный рекламный слоган для новой книги. Слоган «Пелевин о России после Путина», - просто слизан со слогана «Россия после Путина», под которым, кто-то из читателей «SWRRF» уже почти год пытается популяризировать эту книгу в Штатах – http://dvikishop.freehostia.com/rap/rap.htm И в том, и в другом случае слоган притянут за уши. Хотя, понять его можно. Одно упоминание Путина в любом контексте сейчас привлекает внимание. И на самом деле проблема, что будет со страной после того, как через шесть с небольшим лет Путин уйдёт окончательно из активной политической жизни – эта проблема на самом деле реальна и решение её неоднозначно, чревата многими рисками. Но эта отдельная тема. В итоге же хочется сказать, если эта книга, как сейчас многими преподносится, какое-то откровение, лучшая пелевенская книга, то поневоле воскликнешь: «Аффтар выпей йаду!»

Вверх