СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
8(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Мнения » Спорная книга: Олег Радзинский, «Случайные жизни»

Спорная книга: Олег Радзинский, «Случайные жизни»

12:00 / 20.11.2018

Олег Радзинский. Случайные жизни. Спорная книгаОлег Радзинский. Случайные жизни
М.: Corpus. АСТ, 2018

Галина Юзефович в обзоре «Диссиденты в позднем СССР и подростки в жутком мире будущего» («Медуза») подчеркивает некую отстраненность Олега Радзинского от реальных ужасов жизни: «Во время предварительного заключения и психиатрического освидетельствования в НИИ имени Сербского, на суде, во время допросов и встреч с самыми страшными уголовниками автор сохраняет на диво большую отстройку от реальности.

Собственная биография видится ему словно бы извне, сквозь призму литературы, которая образует защитную прослойку между ним и внешним миром и позволяет заменить страх искренним любопытством: что же будет с героем дальше? А чем все кончится? Ух ты! Возникающий на мгновение пафос мгновенно тушится обаятельной самоиронией, а авторский взгляд на протяжении всей книги остается острым и внимательным, но при этом на удивление доброжелательным и безмятежным.

Именно благодаря этой литературной подушке безопасности, читая Радзинского, вы скорее будете слышать голоса Владимира Короленко, Петра Кропоткина, Виктора Чернова и других политических ссыльных вегетарианского XIX века, а не узников ГУЛАГа — Варлама Шаламова или Евгении Гинзбург.

Но не стоит думать, будто внешняя “плюшевость” делает “Случайные жизни” книгой умиленно-ностальгической или, хуже того, апологетической по отношению к советскому режиму. Ничуть не бывало — напротив, отсутствие надрыва и способность в силу этого сконцентрироваться на деталях делает воспоминания Олега Радзинского достоверным (и весьма, надо сказать, отталкивающим) слепком позднесоветской эпохи, исчерпывающе харакретиризующим систему борьбы с инакомыслием при Брежневе, Андропове и Черненко. А то обстоятельство, что на протяжении всей книги автор не забывает время от времени напоминать нам, что не все на свете тьма, позволяет прочесть его книгу максимально вдумчиво и внимательно, не задохнувшись по дороге от болевого шока».

О той же отстраненности говорит и Дмитрий Быков в обзоре «Книга, автор и герой ноября» («Собеседник»): «Радзинский все-таки фантаст и его герой смотрит на весь советский диссидентский, богемный и лагерный абсурд взглядом инопланетянина, который вернулся-таки в свой нормальный мир и оттуда с восторгом, ужасом и довольно язвительной насмешкой обозревает свою в общем случайную советскую жизнь. Раз занесло сюда — надо хоть наблюдать, как зеленый инопланетянин Пхенц у Синявского.

Во-вторых, эта книга, пронизанная любовью ко многим спутникам юности, как-то особенно насмешлива, вплоть до издевательства; у Радзинского мало святынь, он не щадит ни родственников, ни сверстников, зато уж эти немногочисленные святыни значат для него действительно очень много. И главная из них — совершенно самурайская решимость, способность ни фига не дорожить жизнью. В это состояние довольно трудно себя вогнать: однажды Радзинскому для него потребовалась голодовка, иногда — алкоголь, реже — любовь. Но уж если ты в него умудрился войти, тогда советский опыт становится для тебя источником удивительных знаний и замечательных эмоций и все лучшие бабы твои. Вообще, хорошо жить в России, когда постоянно готовишься умереть; об этом весь Радзинский. И как хотите — мне этот герой чрезвычайно симпатичен, хотя за всей теплотой его воспоминаний я чувствую космический холод — как и за издевательски-насмешливым голосом его знаменитого отца».

Анонимный обозреватель «Горького» в обзоре «Сорокин, Коэльо, Жижек и другие книги недели», напротив, пишет о беспощадности автора: «Автобиография Олега Радзинского. Автор — сын Эдуарда Радзинского, но интересен совсем не этим, а тем, что он действительно отличный писатель. Роман “Суринам” был хорош, а книга “Агафонкин и время” так просто бесподобна. В “Случайных жизнях» Радзинский остроумно и беспощадно — как к себе, так и к окружающим — рассказывает про свое детство ребенка писательского, или “реписа” (“в детстве я не видел вокруг никого, кроме писателей, их жёписов и реписов”). Затем было мажорное отрочество (“Мы все были чьими-то дочерями и сыновьями и — за неимением других достоинств — старательно пользовались своими фамилиями. Больше-то у нас ничего не было”) и диссидентская юность (“Русская литература поломала много жизней. Я думаю, советская власть могла победить диссидентское движение, только отменив преподавание русской литературы в школах. Странно, что никто в КГБ до такого не додумался”). Дальше следует молодость на лесоповале».

Ядовитую иронию Радзинского отмечает и Егор Михайлов в статье «Новые книги тюремной прозы — от заключенных Радзинского и Навального» («Афиша-Daily»): «“Тюрьмы всегда покровительствовали литературе: вспомним Верлена и Сервантеса”, — не знаю, читал ли Радзинский борхесовское предисловие к “Книге о разнообразии мира” Марко Поло, но наверняка согласился бы с ним. Радзинский часто пользуется словом, которое не ожидаешь встретить в книге об этапировании на лесоповал: “благодарность”. Он благодарит КГБ и лично Андропова за возможность познакомиться за решеткой с “узниками номенклатуры”, администрацию Свердловского изолятора № 1 — за возможность посидеть на посту для “вышкарей” (приговоренных к высшей мере наказания), “чутких сотрудников ГУИТУ” за возможность пройти по этапу.

В этом, конечно, много иронии, но и много искренности: если уж государство выдернуло тебя из жизни и повезло в “столыпине” в Сибирь, — будь добр не ныть, а с любопытством глядеть по сторонам и впитывать уникальный опыт. Радзинский смотрит на мир не из-за решетки, а “с той стороны зеркального стекла”. Ему, мажору, позволили увидеть, как на самом деле устроена страна — такой опыт лучше бы не получать, но больше его точно нигде не получить. Это любопытство и позволяет Радзинскому пережить жуткий опыт и действительно выйти на свободу другим человеком, куда более цельным и знающим цену этой свободе».

И только Вера Котенко в рецензии «Не свой среди чужих» («ПРОчтение») ищет ответ на вопрос, почему автобиография Олега Радзинского заканчивается «на самом интересном месте»: «В случае со “Случайными жизнями” можно было бы упрекнуть писателя (что и сделали некоторые читатели) в том, что повествование не затрагивает не менее любопытные периоды из его жизни — хотя бы ради обязательной памятки, как, будучи школьным учителем, стать воротилой с Уолл-Стрит и как потом вернуться в Россию и возглавить крупный медиа-холдинг— адепты бизнес-тренера Тони Роббинса наверняка бы смели с прилавков за пару недель весь тираж. Однако Радзинский, в конце концов, не зря несколько раз подчеркивает мысль о том, что все случившееся с ним он рассматривает словно со стороны, как кино или роман не про себя — случайные же жизни, произошедшие будто и не с ним. Видимо, потому вся посттюремная жизнь все-таки случайной не является — потому все кончается там, где кончается.

Остается только верить, что такой внезапный финал действительно является заделом на второй том автобиографии и автор не расстроит читательских надежд. Благо историй, которые он мог бы рассказать, у него совершенно точно еще на много лет вперед».

 

Ранее в рубрике «Спорная книга»:

• Арундати Рой, «Министерство наивысшего счастья»

• Ольга Фикс, «Улыбка химеры»

• Олег Лекманов, Михаил Свердлов, Илья Симановский, «Венедикт Ерофеев: посторонний»

• Саманта Швеблин, «Дистанция спасения»

• Селеста Инг, «И повсюду тлеют пожары»

• Владимир Сорокин, «Белый квадрат»

• Алиса Ганиева, «Оскорблённые чувства»

• Леонид Юзефович, «Маяк на Хийумаа»

• Юваль Ной Харари, «Homo Deus: Краткая история будущего»

• Станислав Дробышевский, «Байки из грота. 50 историй из жизни древних людей»

• Лалин Полл, «Пчелы»

• Евгений Гришковец, «Театр отчаяния. Отчаянный театр»

• Евгения Некрасова, «Калечина-Малечина»

• Анна Немзер, «Раунд: Оптический роман»

• Григорий Служитель, «Дни Савелия»

• Ксения Букша, «Открывается внутрь»

• Денис Горелов, «Родина слоников»

• Стивен Кинг, Ричард Чизмар, «Гвенди и ее шкатулка»

• Хлоя Бенджамин, «Бессмертники»

• Александр Архангельский, «Бюро проверки»

• Стивен Фрай, «Миф. Греческие мифы в пересказе»

• Рута Ванагайте, Эфраим Зурофф, «Свои»

• Джордж Сондерс, «Линкольн в бардо»

• Алексей Сальников, «Отдел»

• Олег Зоберн, «Автобиография Иисуса Христа»

• Гузель Яхина, «Дети мои»

• Евгений Эдин, «Дом, в котором могут жить лошади»

• Владимир Данихнов, «Тварь размером с колесо обозрения»

• Сергей Зотов, Дильшат Харман, Михаил Майзульс, «Страдающее Средневековье»

• Филип Пулман, «Книга Пыли. Прекрасная дикарка»

• Наринэ Абгарян, «Дальше жить»

• Лора Томпсон, «Представьте 6 девочек»

• Инухико Ёмота, «Теория каваии»

• Июнь Ли, «Добрее одиночества»

• Алексей Иванов, «Тобол. Мало избранных»

• Ханья Янагихара, «Люди среди деревьев»

• Борис Акунин, «Не прощаюсь»

• Энди Вейер, «Артемида»

• Антон Долин, «Оттенки русского»

• Дэн Браун, «Происхождение»

• Гарольд Блум, «Западный канон»

• Мария Степанова, «Памяти памяти»

• Джонатан Сафран Фоер, «Вот я»

• Сергей Шаргунов, «Валентин Катаев. Погоня за вечной весной»

• Александра Николаенко, «Убить Бобрыкина»

• Эмма Клайн, «Девочки»

• Павел Басинский, «Посмотрите на меня»

• Андрей Геласимов, «Роза ветров»

• Михаил Зыгарь, «Империя должна умереть»

• Яна Вагнер, «Кто не спрятался»

• Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»

• Ольга Славникова, «Прыжок в длину»

• Тим Скоренко, «Изобретено в России»

• Сергей Кузнецов, «Учитель Дымов»

• Виктор Пелевин, «iPhuck 10»

• Ксения Букша, «Рамка»

• Герман Кох, «Уважаемый господин М.»

• Дмитрий Быков, «Июнь»

• Эдуард Веркин, «ЧЯП»

• Антон Понизовский, «Принц инкогнито»

• Джонатан Коу, «Карлики смерти»

• Станислав Дробышевский, «Достающее звено»

• Джулиан Феллоуз, «Белгравия»

• Мария Галина, «Не оглядываясь»

• Амос Оз, «Иуда»

• А. С. Байетт, «Чудеса и фантазии»

• Дмитрий Глуховский, «Текст»

• Майкл Шейбон, «Лунный свет»

• Сборник «В Питере жить», составители Наталия Соколовская и Елена Шубина

• Владимир Медведев, «Заххок»

• Ю Несбе, «Жажда»

• Анна Козлова, «F20»

• Хелен Макдональд, «Я» — значит «ястреб»

• Герман Садулаев, «Иван Ауслендер: роман на пальмовых листьях»

• Галина Юзефович. «Удивительные приключения рыбы-лоцмана»

• Лев Данилкин. «Ленин: Пантократор солнечных пылинок»

• Юрий Коваль, «Три повести о Васе Куролесове»

• Андрей Рубанов, «Патриот»

• Шамиль Идиатуллин, «Город Брежнев»

• Фигль-Мигль, «Эта страна»

• Алексей Иванов, «Тобол. Много званых»

• Владимир Сорокин, «Манарага»

• Елена Чижова, «Китаист»

 
Комментарии

Вверх