СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
8(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Мнения » Спорная книга: Гузель Яхина, «Дети мои»

Спорная книга: Гузель Яхина, «Дети мои»

12:00 / 08.05.2018

Гузель Яхина. Дети мои. Спорная книгаГузель Яхина. Дети мои
М.: АСТ. Редакция Елены Шубиной, 2018

Наталья Ломыкина в обзоре «20 главных книг 2018 года» («Forbes») кратко знакомит читателей с сюжетом романа: «“Дети мои” — вторая книга молодой писательницы Гузель Яхиной, лауреата премий “Большая книга” и “Ясная Поляна” за дебютный роман “Зулейха открывает глаза”. Новый роман Яхиной об истории поволжских немцев в первой половине ХХ века. После тяжких испытаний Якоб Бах, школьный учитель, отвернулся от мира и принял обет молчания. Свою единственную дочь Анче он растит на уединенном хуторе, в степной глуши. Он живет тихо и спокойно, пишет сказки и ищет умиротворения. Но волшебные сказки шульмейстера Баха странным образом воплощаются в реальности — “и немой отшельник против воли становится демиургом, способным изменить окружающую действительность силой воображения”. Но хранит ли этот дар его самого? Дано ли Якову написать собственную судьбу и спасти себя и своих близких? От всеразрушающей ярости, смятения, хаоса и жестокости едва ли спасают талант и любовь, но уповать в страшный час больше не на что».

Павел Басинский в рецензии «Гузель Яхина выпустила новую книгу» («Российская газета») исследует любимые литературные приемы писательницы: «Действие романа разворачивается неторопливо, но стиль автора при этом очень динамичный. Парадоксальное сочетание внешней как бы заторможенности развития действия и психологического напряжения, создаваемого яркими и сочными деталями, внутренними монологами, игрой с перекличкой пейзажа, интерьера и состояний души — прием, который Яхина использует мастерски и в новом романе доводит его до стадии совершенства. Но то, чего не заметит читатель, может заметить критика. Это совершенство в какой-то момент оборачивается своей не лучшей стороной — автоматизмом приема. <...>

В конце прочтения понимаешь главное. Сила романа — в любви автора к своему скромному герою, иррациональной и потому пронзительной. И эта пронзительная любовь в новом романе не слабее любви Яхиной к Зулейхе. А читатели любят за любовь... Так что очень может быть, что мы имеем дело с новым бестселлером».

В «Дневнике читателя» (РИА «Новости») Наталья Ломыкина подтверждает правоту коллеги: «Скажу честно, роман “Дети мои” читать не просто. Интересную идею со всей ее глубиной и гофмановским сказочным сюжетом Гузель Яхина утопила в словах, как нерожденных телят топят в романе в Волге. Каждая деталь выписана так выпукло и зримо, что в тексте тесно от описаний — не продохнуть от арбузного меда, немецких кружев и ароматных яблок. Уже и главный герой теряет дар речи, погружаясь в спасительную немоту в Год Разоренных Домов, а автор все нанизывает и нанизывает слова, обращая быль сказкой, а сказку былью. Текст зреет и раздувается, как арбузы и дыни на бахче Арбузной Эми, слова льются рекой, разливаясь как Волга по весне — и читатель тонет, отчаявшись ухватиться за спасительный остов сюжета. Даже большая История подводит, не давая опоры, потому как шульмейстер, в начале романа трижды в день отбивающий время в деревенский колокол, в конце концов перестает следить даже за временем года. Для Баха все превращается в один холодный ноябрь, а для читателя — в угрюмый полумрак, где душно и тесно как в комнатке старухи Тильды. Кажется, что и сама Гузель утонула в мрачном и прекрасном мире немецко-поволжских сказок и, стараясь переплавить старые немецкие сказки с новыми советскими, позабыла о своем читателе».

Галина Юзефович в статье «Гузель Яхина выпустила роман о поволжском немце “Дети мои”. С отсылками к Толкиену» («Медуза») изучает фантасмагорическую реальность романа и пытается разобраться, зачем это понадобилось автору: «В отличие от “Зулейхи”, читавшейся как более или менее достоверная история “про жизнь”, “Дети мои” историческим романом даже не притворяются. С самого начала Якоб Иванович предстает перед читателем персонажем полуфантастическим, словно бы нечаянно забредшим в отечественную историю ХХ века с нехоженых троп толкиеновского Средиземья. Неслучайно же описывая, как герой устремляется навстречу судьбе и приключениям, Яхина заботливо уточняет, что он не забыл при этом захватить носовой платок — в отличие от растяпы Бильбо Бэггинса, который, как мы помним, выскочил из дома вслед за гномами без этого нужнейшего предмета. Аллюзий на Толкиена в романе вообще немало. <...>

Фантасмагорическая действительность внутри романа оказывается метафорой, но метафорой без ключа, ни к чему не отсылающей и зависшей в воздухе. Зачем говорить “поволжские немцы — точь-в-точь хоббиты”, если сравнение ничего не прибавляет ни первым, ни вторым?.. <...>

Многократно запутавшись в магических подтекстах, а после из них выпутавшись, переплыв реку прилагательных и наречий, преодолев море поэтических образов, любовно выписанных деталей и прочих вербальных красот, читатель оказывается перед неутешительным выводом: на уровне идеи “Дети мои” опять сводятся к банальному “в любых обстоятельствах человек имеет шанс прожить собственную жизнь со всеми ее горестями, радостями, обретениями и утратами”. Только если в прошлый раз для того, чтобы проиллюстрировать этот нехитрый тезис, Яхина обошлась скупым и понятным сибирским поселком, то на сей раз ей зачем-то потребовалось сооружать целый крупнобюджетный фэнтези-мир, смутно схожий с миром немецкого Поволжья 1920-х годов. В принципе, ненаказуемо, конечно, но мы и с первого раза неплохо поняли».

И наконец Владимир Панкратов в своей рецензии (телеграмм-канал «Стоунер») делится читательскими впечатлениями о новой книге Яхиной: «Роман “Зулейха открывает глаза” мне не понравился из-за какой-то общей избыточности письма, перенасыщенных метафор и совершенно ненатуральных диалогов. Диалогов здесь почти нет, а вот остального только прибавилось — и любое проходное действие может обернуться чуть ли не жестом отчаяния. Есть, конечно, возможность прочесть всё это как сказку (а главный герой пишет сказки, которые сбываются наяву — ну сказка же), но от этого не легче — и потом, главы все равно периодически прерываются историческими сводками.

Вообще, что действительно опять интересно у Яхиной, это не очень-важная-тема, а какое-то странно стечение обстоятельств, когда раскулачивание, коллективизация и высылка вдруг оборачиваются “в пользу” героя, а не против. На мой личный взгляд, “Зулейха”, как ни странно, получился романом про иронию судьбы, по которой высылка героини оказалась ее “освобождением”. Так же и здесь: детей отбирают у главного героя и им без него оказывается лучше. Вот только эта странная вывернутость и делает взгляд Яхиной не то что свежим, но неожиданным.

В целом же — большой и ох как мастеровито, по всем правилам, но не слишком талантливо сделанный роман...»

 

Ранее в рубрике «Спорная книга»:

• Евгений Эдин, «Дом, в котором могут жить лошади»

• Владимир Данихнов, «Тварь размером с колесо обозрения»

• Сергей Зотов, Дильшат Харман, Михаил Майзульс, «Страдающее Средневековье»

• Филип Пулман, «Книга Пыли. Прекрасная дикарка»

• Наринэ Абгарян, «Дальше жить»

• Лора Томпсон, «Представьте 6 девочек»

• Инухико Ёмота, «Теория каваии»

• Июнь Ли, «Добрее одиночества»

• Алексей Иванов, «Тобол. Мало избранных»

• Ханья Янагихара, «Люди среди деревьев»

• Борис Акунин, «Не прощаюсь»

• Энди Вейер, «Артемида»

• Антон Долин, «Оттенки русского»

• Дэн Браун, «Происхождение»

• Гарольд Блум, «Западный канон»

• Мария Степанова, «Памяти памяти»

• Джонатан Сафран Фоер, «Вот я»

• Сергей Шаргунов, «Валентин Катаев. Погоня за вечной весной»

• Александра Николаенко, «Убить Бобрыкина»

• Эмма Клайн, «Девочки»

• Павел Басинский, «Посмотрите на меня»

• Андрей Геласимов, «Роза ветров»

• Михаил Зыгарь, «Империя должна умереть»

• Яна Вагнер, «Кто не спрятался»

• Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»

• Ольга Славникова, «Прыжок в длину»

• Тим Скоренко, «Изобретено в России»

• Сергей Кузнецов, «Учитель Дымов»

• Виктор Пелевин, «iPhuck 10»

• Ксения Букша, «Рамка»

• Герман Кох, «Уважаемый господин М.»

• Дмитрий Быков, «Июнь»

• Эдуард Веркин, «ЧЯП»

• Антон Понизовский, «Принц инкогнито»

• Джонатан Коу, «Карлики смерти»

• Станислав Дробышевский, «Достающее звено»

• Джулиан Феллоуз, «Белгравия»

• Мария Галина, «Не оглядываясь»

• Амос Оз, «Иуда»

• А. С. Байетт, «Чудеса и фантазии»

• Дмитрий Глуховский, «Текст»

• Майкл Шейбон, «Лунный свет»

• Сборник «В Питере жить», составители Наталия Соколовская и Елена Шубина

• Владимир Медведев, «Заххок»

• Ю Несбе, «Жажда»

• Анна Козлова, «F20»

• Хелен Макдональд, «Я» — значит «ястреб»

• Герман Садулаев, «Иван Ауслендер: роман на пальмовых листьях»

• Галина Юзефович. «Удивительные приключения рыбы-лоцмана»

• Лев Данилкин. «Ленин: Пантократор солнечных пылинок»

• Юрий Коваль, «Три повести о Васе Куролесове»

• Андрей Рубанов, «Патриот»

• Шамиль Идиатуллин, «Город Брежнев»

• Фигль-Мигль, «Эта страна»

• Алексей Иванов, «Тобол. Много званых»

• Владимир Сорокин, «Манарага»

• Елена Чижова, «Китаист»

 
Комментарии

Вверх