СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
8(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Мнения » Спорная книга: Евгений Гришковец, «Театр отчаяния. Отчаянный театр»

Спорная книга: Евгений Гришковец, «Театр отчаяния. Отчаянный театр»

12:00 / 14.08.2018

Евгений Гришковец. Театр отчаяния. Отчаянный театр. Спорная книгаЕвгений Гришковец. Театр отчаяния. Отчаянный театр
М.: Азбука-Аттикус. КоЛибри, 2018

Наталья Кочеткова в обзоре «Беспорядочные связи и дефицитный сервелат» («Лента.ру») предлагает взглянуть на эту прозу не столько как на мемуарную, но скорее как на историческую — что бы ни говорил сам автор: «Мемуарный роман (это официальное определение жанра) Евгения Гришковца, рассказывающий о жизни героя (все время кажется, что очень похожего на автора) с его 16 лет до 33-х. Старшие классы школы, увлечение пантомимой, первый курс филфака, три по-настоящему адских года армии в морфлоте, возвращение в университет, эмиграция, возвращение в Россию, театр, театр, театр. Огромный объем, море подробностей, хирургическая фиксация психологических деталей, как только Гришковец умеет, но и кое-что еще. Это самый “исторический” текст автора. В нем не только универсальные приметы возрастов и состояний героя, но и история России, когда она была еще советской, потом перестроечной, а потом постсоветской. Хотя факт “историчности” романа Гришковец признавать отказывается наотрез».

Серафима Анонасова в материале «Мифы, немые отшельники и убийства в котельной» («Литературно») предлагает обратить внимание прежде всего на интонационную окраску текста Гришковца: «Я очень люблю автобиографии. На мой взгляд, это самое искреннее и цепляющее, что может быть в литературе. Особенно в век постмодернизма, когда все прячутся за масками, лирическими героями и выдуманными сюжетами. Книга Гришковца “Театр Отчаяния. Отчаянный театр” — это откровение. Просто и понятно писатель рассказывает о том, как пришел к театру — своей безоговорочной любви на всю жизнь. Рассказывает так легко и честно, словно ведет дневник или говорит с близким другом. Иногда отвлекается, уходит от темы, вспоминает милые, близкие его сердцу подробности. Он говорит с читателем. Объясняет, откровенничает, иногда даже оправдывается. Я будто не читала книгу, а общалась с автором лично, с глазу на глаз, сидя на кухне и попивая чай».

Дмитрий Быков в статье «Книга, автор и герой июня» («Собеседник») отмечает образ типичного «человека нашего времени», нарисованный в романе: «То ли в кризисе среднего возраста, то ли в кризисе жанра, то ли осознав переломный характер эпохи, Гришковец оглядывается на весь свой актерский и человеческий опыт, пытается проследить генезис своего театра и, главное, мировоззрения. Человек с абсолютной полнотой выразил себя. А он ведь не просто калининградский (ныне) автор, актер и режиссер кемеровского происхождения, он, что называется, типичный представитель. Так он себя позиционирует и сознает.

И вот этого постсоветского человека, рожденного в шестидесятых, опьяненного в восьмидесятых, выживавшего в девяностых, совершенно потерянного в нулевых и вроде как обретшего твердую почву в десятых, Гришковец — на собственном примере и опыте — зафиксировал с абсолютной полнотой. Не скажу, что с беспощадностью — пожалуй, даже и с любованием, — но и это любование со стороны выглядит растерянным и кризисным. И да, конечно, почва, которую он обрел, жалка и убога даже по сравнению с советской; да, его великие иллюзии разбиты, а великие планы смешны ему самому. Но он сохранил главную особенность советского человека — уверенность в том, что малейшие детали его биографии важны, что его быт осмыслен, что все это кому-то вообще нужно.

Он написал книгу, которую можно оставить за себя. И если после нее автор стал вызывать у вас, допустим, раздражение — значит, у него все получилось: вы воспринимаете эту книгу как живого человека, а чего еще вправе пожелать писатель?»

Владимир Панкратов в рецензии «Евгений Гришковец: “Как я стал режиссером”» («Новая газета») по сути говорит о «Театре отчаяния...» как о своего рода «мотивирующей прозе»: «Неизвестно, какие цели ставил перед собой сам автор, но у него получилась вдохновляющая книга для тех, кто до сих пор в себя не верит. Идеальным ее читателем будет человек лет двадцати, который сегодня переживает те же сомнения по поводу своего будущего, что и вернувшийся из армии герой; в этом, наверное, и есть ее главная ценность. Героем становится человек, умеющий не только рефлексировать, но и действовать; понятные человеческие сомнения не парализуют его; он не находит спасение в прошлом, а разбирается со своим настоящим. И, собственно, у него получается разобраться. Это больше всего раздражает российского читателя, но герой не теряет себя в вязкой, непроходимой действительности; работая над собой, он просто додумывается, в какой одежде и обуви эти топи можно успешно пройти.

Словом, да. Тут вряд ли найдется что-то удивительное с чисто литературной точки зрения. В апреле “Театр отчаяния” попал в длинный список “Большой книги” в качестве безымянной рукописи — ​и ей-богу, для нее же было бы лучше такой и оставаться. Но и обвинять автора в вечном самолюбовании уже тоже как-то неинтересно. Сделайте над собой усилие и представьте, что вам в руки попало продолжение повести “Витя Малеев в школе и дома”, где он, взрослея, вдруг попадает в наши дни. Не заметите, как начнете переживать за героя».

Михаил Визель в обзоре «5 книг недели. Выбор шеф-редактора» («Год литературы») отзывается о романе Гришковца не без иронии: «Человек-театр Евгений Гришковец довел свою “новую искренность” до такого автоматизма, что может сам про себя рассказывать анекдоты: “Позвонил Гришковец заказать пиццу... и наговорил по телефону новую пьесу”. Эту книгу наговорить по телефону, пожалуй, было бы затруднительно даже ему. Не только из-за объема — свыше 900 страниц! — но и из-за степени проработанности. Формально это роман “мемуарный”, как определяет его сам автор. Успешный драматург и селебрити, перешагнувший недавно порог пятидесятилетия, вспоминает былое: первая полулюбительская труппа, трехлетняя военно-морская служба, давшая запас жизненных впечатлений и экзистенциального отчаяния на много лет вперед, встречи с людьми, всё более и более “успешными” — как и сам стесняющийся этого мемуарист. И главное, путь к своему собственному уникальному театру — “театру, равному одному человеку”. Но уникальность дарования Гришковца еще и в том, что факты биографии конкретного Жени становятся у него этапами пути “человека вообще”. Не скажем — как у Толстого в его трилогии взросления, но что-то в этом духе».

Ну а Константин Мильчин в обзоре «Алкаши и многоженцы» («Известия») от оценки новой книги и вовсе уклоняется — только констатирует, что она мало отличается от старых книг Евгения Гришковца во всем кроме объема: «Признаемся, мы немного скучали без Гришковца. Но, с другой стороны, он никуда и не уходил, писал едва ли не ежегодно новые книги, просто даже самые преданные фанаты стали немного (ну разве что самую малость) уставать от прекрасной в своей однообразности и однообразных своей превратностью текстов в жанре “Гришковец проповедует”. За то, что мы перестали следить за Гришковцом, нас, конечно же, следует наказать. В новой книге под тысячу страниц, и она такая же, как и все предыдущие. Премия “Большая книга” уже самонаказалась — роман включен в число финалистов. Все-таки обаяние Гришковца — это страшная вещь. Стопроцентное привыкание и стопроцентная гарантия смертельного исхода...»

 

Ранее в рубрике «Спорная книга»:

• Евгения Некрасова, «Калечина-Малечина»

• Анна Немзер, «Раунд: Оптический роман»

• Григорий Служитель, «Дни Савелия»

• Ксения Букша, «Открывается внутрь»

• Денис Горелов, «Родина слоников»

• Стивен Кинг, Ричард Чизмар, «Гвенди и ее шкатулка»

• Хлоя Бенджамин, «Бессмертники»

• Александр Архангельский, «Бюро проверки»

• Стивен Фрай, «Миф. Греческие мифы в пересказе»

• Рута Ванагайте, Эфраим Зурофф, «Свои»

• Джордж Сондерс, «Линкольн в бардо»

• Алексей Сальников, «Отдел»

• Олег Зоберн, «Автобиография Иисуса Христа»

• Гузель Яхина, «Дети мои»

• Евгений Эдин, «Дом, в котором могут жить лошади»

• Владимир Данихнов, «Тварь размером с колесо обозрения»

• Сергей Зотов, Дильшат Харман, Михаил Майзульс, «Страдающее Средневековье»

• Филип Пулман, «Книга Пыли. Прекрасная дикарка»

• Наринэ Абгарян, «Дальше жить»

• Лора Томпсон, «Представьте 6 девочек»

• Инухико Ёмота, «Теория каваии»

• Июнь Ли, «Добрее одиночества»

• Алексей Иванов, «Тобол. Мало избранных»

• Ханья Янагихара, «Люди среди деревьев»

• Борис Акунин, «Не прощаюсь»

• Энди Вейер, «Артемида»

• Антон Долин, «Оттенки русского»

• Дэн Браун, «Происхождение»

• Гарольд Блум, «Западный канон»

• Мария Степанова, «Памяти памяти»

• Джонатан Сафран Фоер, «Вот я»

• Сергей Шаргунов, «Валентин Катаев. Погоня за вечной весной»

• Александра Николаенко, «Убить Бобрыкина»

• Эмма Клайн, «Девочки»

• Павел Басинский, «Посмотрите на меня»

• Андрей Геласимов, «Роза ветров»

• Михаил Зыгарь, «Империя должна умереть»

• Яна Вагнер, «Кто не спрятался»

• Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»

• Ольга Славникова, «Прыжок в длину»

• Тим Скоренко, «Изобретено в России»

• Сергей Кузнецов, «Учитель Дымов»

• Виктор Пелевин, «iPhuck 10»

• Ксения Букша, «Рамка»

• Герман Кох, «Уважаемый господин М.»

• Дмитрий Быков, «Июнь»

• Эдуард Веркин, «ЧЯП»

• Антон Понизовский, «Принц инкогнито»

• Джонатан Коу, «Карлики смерти»

• Станислав Дробышевский, «Достающее звено»

• Джулиан Феллоуз, «Белгравия»

• Мария Галина, «Не оглядываясь»

• Амос Оз, «Иуда»

• А. С. Байетт, «Чудеса и фантазии»

• Дмитрий Глуховский, «Текст»

• Майкл Шейбон, «Лунный свет»

• Сборник «В Питере жить», составители Наталия Соколовская и Елена Шубина

• Владимир Медведев, «Заххок»

• Ю Несбе, «Жажда»

• Анна Козлова, «F20»

• Хелен Макдональд, «Я» — значит «ястреб»

• Герман Садулаев, «Иван Ауслендер: роман на пальмовых листьях»

• Галина Юзефович. «Удивительные приключения рыбы-лоцмана»

• Лев Данилкин. «Ленин: Пантократор солнечных пылинок»

• Юрий Коваль, «Три повести о Васе Куролесове»

• Андрей Рубанов, «Патриот»

• Шамиль Идиатуллин, «Город Брежнев»

• Фигль-Мигль, «Эта страна»

• Алексей Иванов, «Тобол. Много званых»

• Владимир Сорокин, «Манарага»

• Елена Чижова, «Китаист»

Комментарии

Вверх