СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
8(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Мнения » Спорная книга: Дарья Бобылёва, «Вьюрки»

Спорная книга: Дарья Бобылёва, «Вьюрки»

12:00 / 15.01.2019

Дарья Бобылёва. Вьюрки. Спорная книгаДарья Бобылёва. Вьюрки
М.: АСТ, 2019

Владимир Панкратов в обзоре «Кошки по воздуху летают» («Горький») рассказывает, из каких составляющих складывается фабула романа: «Сначала книга напоминает детектив — однако автор слишком быстро, задолго до сцены-которая-всё-объясняет, выдает, что мы имеем дело с какими-то чудищами (“круглая кожаная башка без намека на тело”), беспрестанно нападающими на героев. Потом текст начинает смахивать на хоррор — но все здешние герои столь же комичны, сколь страшны жрущие их существа. Затем приходит мысль о черной комедии про нечистую силу, которая пришла в русское село, где “и не такое видали”: в самом деле, пугающие события хоть и держат местных жителей на нервах, но не толкают их на то, чтобы хоть как-то все это остановить. И хотя иногда кажется, что вкус автору изменяет, в целом выходят довольно забавные приключения тех, кто к этим приключениям совсем не готов: “Я неудачник, — подтвердил Никита. — Даже хуже — я дачник”.

Если совместить все три направления, получается хороший образец экшн-хоррор-боевика с обязательной любовной линией, из которого может получиться стоящая экранизация. Интересно, что Бобылева не избегает тех сцен, которые в тексте должны быть самыми сложными, — там, где чудища вылезают из-за условных укрытий и нападают на людей; это все равно что словами описать сцену с дракой на несущемся поезде. Примерно вся первая половина романа из подобных сцен и состоит; затем мы наконец узнаем, откуда все эти твари взялись, но от этого легче не становится — к тому моменту жители поселка уже настолько помешаны, что готовы сами поубивать друг друга. <...>

В целом у автора получилось сыграть на совмещении двух пластов, которые вроде бы и так всегда рядом; страшные байки про леших и домовых органично вписываются в эстетику дачного существования. Жизнь на даче — она всегда временная или вообще безвременная, далекая от цивилизации и актуальной повестки. Дача — провал во времени и географии, пространство неподвижности. Близость с природой пробуждает у русского человека тягу к крайностям: восхититься необъятными красотами — и утопиться в манящей реке. Собственно, дача и без русалок всяких — черная дыра. Так что конструктор лежал у всех на виду, оставалось только собрать. У Дарьи Бобылевой довольно хорошо получилось».

Станислав Секретов в обзоре «Последнее лето» («It Book») находит в романе черты подростковой прозы: «У Дарьи Бобылевой последнее лето переживает садоводческое товарищество “Вьюрки” — отдыхающие здесь дачники — и богачи, и бедняки, и трезвенники, и алкоголики, и лидеры, и безумцы — внезапно становятся невыездными. Автор плетет мистические сети, отбирая у героев свободу с помощью фантастики — садоводов-товарищей будто накрывает невидимый купол, выбраться за пределы которого невозможно. Захочешь прорваться — либо сгинешь без следа, либо вернешься назад совсем другим человеком, “подменышем”. Поразительно: персонажи Богатыревой вольны ехать куда угодно и при этом постоянно говорят о свободе и несвободе — у героев Бобылевой свободу отобрали, но в разговорах вьюрковцев о ней практически ни слова! Все мысли дачников сосредоточены на странностях, творящихся в их товариществе. Можно было бы вспомнить западный кинематограф — скажем, фильм “Шоу Трумана” или сериал “Купол”, однако в бобылевских странностях никакой американщины — сплошная гоголевская чертовщинка, замешанная на русском фольклоре. Бал правят лешие, русалки и прочая нечисть. На деле вся мистика — лишь гиперболизированные человеческие страхи и комплексы. Допустим, бытовая ссора соседок-старушек из-за метра земли на границе их участков перерастает в фантастическую “войну котов и помидоров” только с ростом обоюдной злобы. Агрессия стихает — сходит на нет и фантастика. Вообще, Бобылева из главы в главу смешивает странное с бытовым: фантастика фантастикой, но за огородом надо ухаживать ежедневно, да и обед должен быть по расписанию. Непонятное, как и в романе Богатыревой, разбивается, наталкиваясь на понятное. Источник мистических ночных приключений пятнадцатилетней Юки окажется вполне прозаичен — городская девочка-подросток Юля, заигравшись в эзотерику и придумав себе новое имя, ничего толком не знала о своем роде. Поинтересовалась бы раньше семейными легендами — глядишь, и обошлось бы без надуманных ведьминских причуд.

В персонажах Дарьи Бобылевой с лихвой подросткового: героям хочется, чтобы кто-то пришел и все рассказал, доходчиво объяснил, как жить дальше. При этом ни один проводник в новую жизнь безоговорочного доверия не вызывает. За Кэпа в “Формуле свободы” никто сразу не заступится, Катю во “Вьюрках” и вовсе большинство назовет оборотнем. Неудивительно, что мотив свободы в итоге становится синонимичен мотиву эскапизма: чтобы освободиться, надо сбежать. А где побег, там и вопрос возвращения».

Вера Сердечная в рецензии «Выживание дачников как вида» («Ex Libris НГ») рассуждает о замкнутости вселенной «Вьюрков»: «Есть у этого герметичного мира, как ни странно, и черты утопии. Этакий перелицованный райский сад, где собирают третий урожай клубники и постепенно отмирает денежное обращение... Вариант мирного объединения под нечеловеческим началом жарким соблазном мелькнет над Вьюрками, — чтобы, к счастью, не сбыться.

Деликатно, ненавязчиво, развлекая и немножко пугая читателя, Дарья Бобылева рассказывает нам самим, предвзятым и нетерпимым постсоветским людям, о Других. Пришлые существа — не что иное, как вариант “не таких, как мы”; это приезжие, это гастарбайтеры, это слишком богатые или слишком бедные рядом с нами, это люди с особенностями развития, наконец. И пока мы демонизируем Другого, он по-своему изучает нас. И, как правило, приходит к не лучшим выводам — как и ужасающая горящая Полудница, вдруг говорящая о дачниках: “С такими не уживешься. Страшные они”.

Тщательно нагнетая обстановку, накладывая мрачные готические мазки в разной технике, автор, покрутив-покрутив нас, как леший, все-таки отпускает на верную дорогу — к неожиданному и неполному, но тем более дорогому хеппи-энду: к выживанию дачников как вида. У всего есть свои причины, и оказывается, что со всей нечистью — или почти со всей — можно справиться. Как в сказке, здесь для каждого “пришлого” есть свое средство. И я, например, после этого романа перестала бояться игоши — жуткого образа, намертво впечатавшегося в детское воображение из какой-то книги».

Анна Жучкова в «Обзоре журнальной прозы от 28.12.17» («Лиterraтура») отмечает новаторство автора: «“Вьюрки” Дарьи Бобылёвой — новый для отечественной литературы тип повествования, которое не структурирует мир в соответствии с личностной парадигмой автора и не деструктурирует его в рамках той же парадигмы, но с противоположным знаком (В. Пелевин, В. Сорокин). Дарья Бобылёва рисует мир нечеловеческий, не поддающийся привычной логике и при этом обладающий зарядом той витальной и творческой энергии, которой так не хватало в последние годы. Это природная, стихийная и магическая мощь славянского фольклора, воплощаемая доподлинно, здесь и сейчас, в отличие от романа-фэнтези, уводящего в иномирье.  Древняя сказка, совмещённая с обжитой повседневностью и помноженная на зелёный, пахучий, дремучий зов природы — вот что составляет материю прозы Дарьи Бобылёвой. При этом нечистая сила в романе проявляет лицо современности в духе Булгакова и Гоголя, предупреждая об ответственности человека за свою жизнь.

Природная сила, называемая нечистью или матерью-землей, безусловно, существует, и, похоже, наш сегодняшний образ жизни порядком её раздражает. И если мы не научимся слышать её и понимать, то катастрофа, подобная той, что разразилась во “Вьюрках” (когда мир “соседей” заменил мир людей, перевоплотившись в то темное, что было в них), — неизбежна».

В рецензии «Любовь и зяблики. Новая сказка о главном» («Волга») Анна Жучкова пишет говорит о многочисленных литературных отсылках: «Дарья Бобылёва часто использует реминисценции, акцентируя их выпуклость, но не ради холодноватого постмодернистского плезира, а в целях интериоризации художественной силы образов и воплощения их в новом эстетическом акте. Пришедший из леса Витек ест как желудочно неудовлетворенный кадавр Стругацких (“Понедельник начинается в субботу”) и тоскливо воет, как их же восставшие мертвецы (“Пикник на обочине”). Но процесс кормления кадавра доставляет явное удовольствие его жене, что, несомненно, добавляет новые смыслы, а вой пробуждает в людях не только “ужас равнодушного мирового хаоса», но и осознанность: “Он же самое противное вытаскивает... Вот я, например, бесплодная. Он меня про это думать заставляет, — торопливо проговорила Катя и выжидательно посмотрела на него. — А с тобой что? — А я алкаш”. Превращение Кожебаткина в мышь, конечно же, Кафка, но во “Вьюрках” и старые сюжеты становятся актуальными историями, и к прежним мифам легко прибавляются новые.

Такое живое, лишенное шаблонов, всеобъемлющее восприятие реальности не только позволяет увидеть мир по-новому, но и дает возможность заново выстроить отношения с ним. Второе послание мифа, рассказанного Дарьей Бобылёвой, заключается в умении принимать окружающее во всем многообразии и жить с миром в гармонии, то есть в с-мире-нии».

И наконец Галина Юзефович в обзоре «Что почитать на новогодних каникулах?» («Медуза») пишет о слиянии в романе Дарьи Бобылёвой двух реальностей: «Поначалу кажется, что во Вьюрках орудует распоясавшаяся лесная нежить, однако понемногу странные склонности и неожиданные умения обнаруживаются и у самих дачников, вступающих с этой нежитью и друг с другом в сложные альянсы и причудливое взаимодействие. Застывший летний воздух полнится колдовством, лес все ближе подступает к ограде, и, похоже, из всех местных жителей только странная девушка Катька, молчаливая и одинокая рыбачка, хотя бы примерно понимает, что происходит во Вьюрках и за чьи грехи расплачиваются его жители.

Относительно компактный (всего-то 400 с небольшим страниц) роман молодой москвички Дарьи Бобылевой вышел в успешной хоррор-серии “Самая страшная книга”, однако по-настоящему страшным его не назовешь — скорее уж дремотно-затягивающим, фольклорно-сказовым, баюкающе-напевным. Перенакладывая друг на друга две реальности — до мелочей узнаваемую реальность старого дачного поселка с его пыльным уютом и заросшими грядками с одной стороны, и реальность жутковатой народной сказки с другой, — Бобылева не столько пугает, сколько сдвигает привычную нам рамку восприятия, показывая насколько иррационален и непознаваем мир, который мы привыкли считать понятным и предсказуемым, и насколько иллюзорна и проницаема граница между светлой и темной его сторонами».

 

Ранее в рубрике «Спорная книга»:

• Евгений Водолазкин, «Брисбен»

• Вьет Тхань Нгуен, «Сочувствующий»

• Алексей Иванов, «Пищеблок»

• Олег Радзинский, «Случайные жизни»

• Арундати Рой, «Министерство наивысшего счастья»

• Ольга Фикс, «Улыбка химеры»

• Олег Лекманов, Михаил Свердлов, Илья Симановский, «Венедикт Ерофеев: посторонний»

• Саманта Швеблин, «Дистанция спасения»

• Селеста Инг, «И повсюду тлеют пожары»

• Владимир Сорокин, «Белый квадрат»

• Алиса Ганиева, «Оскорблённые чувства»

• Леонид Юзефович, «Маяк на Хийумаа»

• Юваль Ной Харари, «Homo Deus: Краткая история будущего»

• Станислав Дробышевский, «Байки из грота. 50 историй из жизни древних людей»

• Лалин Полл, «Пчелы»

• Евгений Гришковец, «Театр отчаяния. Отчаянный театр»

• Евгения Некрасова, «Калечина-Малечина»

• Анна Немзер, «Раунд: Оптический роман»

• Григорий Служитель, «Дни Савелия»

• Ксения Букша, «Открывается внутрь»

• Денис Горелов, «Родина слоников»

• Стивен Кинг, Ричард Чизмар, «Гвенди и ее шкатулка»

• Хлоя Бенджамин, «Бессмертники»

• Александр Архангельский, «Бюро проверки»

• Стивен Фрай, «Миф. Греческие мифы в пересказе»

• Рута Ванагайте, Эфраим Зурофф, «Свои»

• Джордж Сондерс, «Линкольн в бардо»

• Алексей Сальников, «Отдел»

• Олег Зоберн, «Автобиография Иисуса Христа»

• Гузель Яхина, «Дети мои»

• Евгений Эдин, «Дом, в котором могут жить лошади»

• Владимир Данихнов, «Тварь размером с колесо обозрения»

• Сергей Зотов, Дильшат Харман, Михаил Майзульс, «Страдающее Средневековье»

• Филип Пулман, «Книга Пыли. Прекрасная дикарка»

• Наринэ Абгарян, «Дальше жить»

• Лора Томпсон, «Представьте 6 девочек»

• Инухико Ёмота, «Теория каваии»

• Июнь Ли, «Добрее одиночества»

• Алексей Иванов, «Тобол. Мало избранных»

• Ханья Янагихара, «Люди среди деревьев»

• Борис Акунин, «Не прощаюсь»

• Энди Вейер, «Артемида»

• Антон Долин, «Оттенки русского»

• Дэн Браун, «Происхождение»

• Гарольд Блум, «Западный канон»

• Мария Степанова, «Памяти памяти»

• Джонатан Сафран Фоер, «Вот я»

• Сергей Шаргунов, «Валентин Катаев. Погоня за вечной весной»

• Александра Николаенко, «Убить Бобрыкина»

• Эмма Клайн, «Девочки»

• Павел Басинский, «Посмотрите на меня»

• Андрей Геласимов, «Роза ветров»

• Михаил Зыгарь, «Империя должна умереть»

• Яна Вагнер, «Кто не спрятался»

• Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»

• Ольга Славникова, «Прыжок в длину»

• Тим Скоренко, «Изобретено в России»

• Сергей Кузнецов, «Учитель Дымов»

• Виктор Пелевин, «iPhuck 10»

• Ксения Букша, «Рамка»

• Герман Кох, «Уважаемый господин М.»

• Дмитрий Быков, «Июнь»

• Эдуард Веркин, «ЧЯП»

• Антон Понизовский, «Принц инкогнито»

• Джонатан Коу, «Карлики смерти»

• Станислав Дробышевский, «Достающее звено»

• Джулиан Феллоуз, «Белгравия»

• Мария Галина, «Не оглядываясь»

• Амос Оз, «Иуда»

• А. С. Байетт, «Чудеса и фантазии»

• Дмитрий Глуховский, «Текст»

• Майкл Шейбон, «Лунный свет»

• Сборник «В Питере жить», составители Наталия Соколовская и Елена Шубина

• Владимир Медведев, «Заххок»

• Ю Несбе, «Жажда»

• Анна Козлова, «F20»

• Хелен Макдональд, «Я» — значит «ястреб»

• Герман Садулаев, «Иван Ауслендер: роман на пальмовых листьях»

• Галина Юзефович. «Удивительные приключения рыбы-лоцмана»

• Лев Данилкин. «Ленин: Пантократор солнечных пылинок»

• Юрий Коваль, «Три повести о Васе Куролесове»

• Андрей Рубанов, «Патриот»

• Шамиль Идиатуллин, «Город Брежнев»

• Фигль-Мигль, «Эта страна»

• Алексей Иванов, «Тобол. Много званых»

• Владимир Сорокин, «Манарага»

• Елена Чижова, «Китаист»

Комментарии

Вверх