СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
8(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Интервью » Питер Уоттс. Научный метод, чудеса глубин и эксплуатация пыток

Питер Уоттс. Научный метод, чудеса глубин и эксплуатация пыток

12:00 / 15.09.2014
Василий Владимирский

Питер Уоттс. Ассамблея 2014. Интервью— Питер, вы бывали в разных странах, на разных конвентах. Отличаются ли российские любители фантастики от из западных товарищей по увлечению?

— Большинство российских фэнов, с которыми я встречался, не такие пухлые — в Северной Америке любители фантастики гораздо более упитанные. Только, пожалуйста, не переводите это интервью на английский, обидятся. Ну а если серьезно, я мало что могу сказать о различиях: прямого контакта с российскими любителями фантастики практически не было из-за языкового барьера. В большинстве стран, куда я ездил, гораздо больше народу говорит по-английски. А здесь общение куда более фильтрованное.

— Почему как писатель вы обратились именно к фантастическому жанру, который не без основания считается легким, развлекательным, коммерчески ориентированным?

— Можно сказать, что идеи, которые мне интересны и которые я хотел бы донести до читателей, не слишком подходят для других жанров. Первый контакт с инопланетянами или неврологический аспект сознания — сюжет не для любовного романа или вестерна. Но в таком ответе есть скрытое кокетство: я, мол, занят настолько эпическими темами, что никакой другой жанр не может их вместить. Возможно, мне просто не хватает чисто ремесленных навыков, чтобы раскрыть темы, которые меня волнуют, не обращаясь к инструментарию научной фантастики. Но на самом деле правда в том, что это своего рода импринтинг. Я начал читать и полюбил научную фантастику еще в третьем классе, и тогда меня, конечно, не волновали какие-то эпические темы или нейрофилософия. По большому счету это детская эмоциональная привязанность к жанру, которая повлияла на дальнейший выбор. Как у утенка, который привязывается к первому попавшемуся движущемуся предмету — например, к резиновой игрушке на колесиках. А все остальное — пострационализация, подведение рациональной базы задним числом.

— Авторов НФ часто упрекают в том, что они перегружают свои книги наукообразными лекциями. Какие приемы вы используете, чтобы избежать менторского тона, сухости, наукообразия?

— Должен признать, что бы я ни делал, как бы ни старался, у меня не всегда получается избежать этого недостатка: увы, инфодампа в моих произведениях хватает. Один из трюков, которые я использую, чтобы с этим бороться, я называю torture porn, «эксплуатация пыток».

Например, в «Водовороте» есть сцена, где я должен был передать читателю кое-какую информацию о герое. Изначально я написал этот эпизод так: сидят два человека в комнате и перекидываются репликами. Это было скучно до ужаса, меня самого тошнило. В финальной версии разговор происходит во время деконтаминации, принудительного очищения организма от вируса. Герой находится в страшном помещении, он прикован, роботы залезли к нему, извините, в анус, они скребут ему кожу... А босс героя наблюдает за этим через прозрачную стену и у них происходит тот же самый профессиональный диалог. Но вместо информационного мусора у нас получается фактически допрос — и это в какой-то мере решает проблему поступления информации.

В другом произведении мне пришлось объяснять сложные биохимические теории, связанные с микроорганизмами. Повторилась та же история: сперва я сочинил эпизод, в котором герой сидит за микроскопом и в поте лица добывает необходимую по сюжету информацию. Получилась скука смертная. В финальной версии героя, который должен был выступить с научно-популярной лекцией, связывает и пытает социопат, сексуальный садист. Так как оба они биохимики, ученые, садист задает вопросы — и наказывает жертву, если та допускает ошибку. В результате у нас получается в принципе то же самое, но момент драматически обострен, и ты лучше усваиваешь информацию, которая обрела для героя жизненную важность.

Конечно, проделывая такие трюки надо понимать, что некоторое из читателей неизбежно сочтут тебя извращенцем, садистом и мизогинистом, который просто любит мучить женщин. Но такова жизнь.

— Существует мнение, что современная наука слишком сложна для обывателя, писателю неизбежно приходится что-то упрощать, а значит искажать. Доводилось ли вам наталкиваться на непроходимую стену, когда невозможно что-то без потерь перевести с языка науки на язык литературы?

— Звучит как очередное преувеличение: я настолько много знаю, что даже не могу донести это до вас, простые смертные. Не думаю, что я настолько велик. Я пишу книги, которые сам хотел бы прочитать. И если у меня у меня есть идея, которую я понимаю, то я просто по определению смогу объяснить ее читателю.

Не могу согласиться с фундаментальной предпосылкой вашего вопроса — предположением, что современная наука слишком сложна для понимания. Наука не сложна. Наука — это организованный здравый смысл, набор правил, предназначенных для того, чтобы понять, как что-то работает. Те факты о Вселенной, те открытия, которые совершают ученые — они порой действительно весьма сложны. Но в какой-то мере это и есть результат общеприменимости научного метода. Доказательство того, насколько наука мощна, насколько она эффективна. Наука дарит нам такие прозрения, которые с трудом умещаются в голове. Но инструменты, при помощи которых делаются эти открытия, просты и доступны. Именно поэтому я считаю, что «Ложная слепота» роман вполне прозрачный. Герои «Ложной слепоты» не просто читают друг другу лекции, посвященные каким-то смутным, непонятным концептам. Мы видим героев в процессе взаимодействия с инопланетным артефактом, в процессе открытия. Ничто не мешает читателю проследить за этим процессом и разобраться в выводах, к которым приходят персонажи. Вся необходимая информация на страницах романа дана. Если кто-то считает, что «Ложная слепота» слишком сложна для восприятия, это значит лишь одно: облажался я, автор. Нет никакого оправдания тому, кто пишет слишком сложно. Черт побери, у нас же есть Стивен Пинкер и Брайан Грин, которые сочиняют нон-фикшн, документальные книги — о структуре реальности, о параллельных мирах, о лингвистических принципах работы мозга... Пишут, основываясь на новейших достижениях современной науки. И их книги становятся бестселлерами. Значит, и об этом можно говорить на доступном языке. Может быть, просто я еще не достиг такого уровня. Что ж, есть к чему стремиться.

— В российской фантастике хватает заметных фигур из числа ученых-гидробиологов: писатели Мария Галина, Дмитрий Скирюк, издатель Денис Лобанов... Все они ваши коллеги. Связана ли профессиональная принадлежность с интересом к фантастике?

— Я бы не сказал, что три имени могут обозначить какой-то тренд. В конечном итоге, писателями стало гораздо больше физиков, чем гидробиологов. По своему опыту могу сказать, что погружаясь под воду ты испытываешь кристально-ясное чувство чуждости, инопланетности окружающей вселенной. Мир под водой может быть жутким, прекрасным, устрашающим и невероятно скучным, причем эти состояния сменяют друг друга мгновенно.

Я погружался в разных местах, от девственно чистых коралловых рифов до районов радиоактивных выбросов. Неважно, был ли этот опыт возвышенным или ужасающим — это всегда был опыт столкновения с другим миром. Я могу совершенно точно сказать, что моя собственная практика даже не морского биолога, а ныряльщика, дала мне совершенно явный, натуралистический опыт переживания инопланетного. Даже если ты не ныряешь, не погружаешься на глубину сам, а просто знаешь, какие там обитают существа, ты тоже можешь ощутить, сколько в мире разнообразия.

— Ваше экспертное мнение: каким из ныне существующих литературных жанров и направлений суждена долгая жизнь — как стимпанку или киберпанку?

— Я не знаю, насколько долгая жизнь ждет литературу как таковую, не станут ли истории, рассказанные писателями, прибежищем для своего рода литературных фетишистов, в то время как остальные люди уйдут в мир историй интерактивных. Так много текстов написано этими закорючками, этими иероглифами, за которыми читатель должен увидеть какие-то сцены, какие-то объекты, артефакты... Возможности компьютерной графики сделали этот способ передачи и раскрытия информации во многом устаревшим. Зачем пытаться заставить кого-то что-то вообразить, когда ты можешь ему это показать? В определенной мере проза и даже язык как таковой — архаизмы. Это своего рода компромисс для того, чтобы донести до собеседника нашу мысль — пока не появятся более продвинутые технические средства. Впрочем, я не чувствую себя достаточно компетентным, чтобы делать какие-то прогнозы о развитии моей профессии.

Что же касается конкретных жанров и направлений, то и тут я, боюсь, не обладаю достаточным опытом. Могу сказать с определенной степенью уверенности, что чем дальше, тем более эскапистской будет любая проза — чтобы нам было где спрятаться от нашей все ухудшающейся жизни. И, увы, в этом будущем я не вижу маркетологической ниши для книг Питера Уоттса.

— В заключение — пару слов о Петербургской фантастической ассамблее: впечатления, ощущения, пожелания, советы...

— Я видел не так уж много, побывал далеко не на всех мероприятиях. Одно могу сказать точно: мне нравится это место. Как вы знаете, как раз сейчас в Лондоне проходит «Ворлдкон». Там моя жена, все мои друзья и некоторые мои враги. Но я уже был в Лондоне и все видел, а в России я впервые. И с точки зрения финансов, и с точки зрения получения опыта было интереснее приехать на Ассамблею. Сейчас, уже побыв здесь, я с абсолютной уверенностью могу сказать, что ни в коей мере не жалею, что не посетил «Ворлдкон».

Подписаться на автора
Комментарии

Вверх