СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00

Смерть героя

02:00 / 15.06.2016
Елена Хаецкая

Персонажж художественного произведения (герой) воспринимается нами как живой в том случае, если он уязвим, если он постоянно помнит о хрупкости жизни, своей и чужой. Очевидно, это одно из необходимых качеств правильного персонажа.

Логическое продолжение темы — как убить героя.

Казалось бы, нет ничего проще. Рецепт примитивен до смешного: "Вот пуля пролетела — и ага".

А вот и не "ага"! Потому что на самом деле правильно убить героя едва ли не сложнее, чем правильно его женить. Ну, про "женить" как-нибудь в другой раз, а пока представим себе нормального фэнтези-персонажа. У него, граждане, много хитов. И даже находясь в нуле, он все-таки может отлежаться и встать. А если мимо "случайно" проходила целительница с набором хитовосстанавливающих корений, варений и припарок, — то, в общем, Доктор Смерть может возвращаться на мастерскую стоянку и там спокойно пить свою десятую кружку чая.

Дело в том, что читатель ни за что не поверит в смерть героя, если тот просто упадет, сраженный стрелой или мечом, и останется лежать на поле боя. Или если по неосторожности выпьет литр яда. Или если в его руках взорвется волшебный шар. Ну не поверит, и все! Потому что читатель знает и про целительницу, и про хиты, и про Доктора Смерть.

Читателя еще можно уговорить — да помер, помер, — если речь идет о каком-нибудь левом трактирщике или пятом воине из когорты славных. Но Паладин, Маг, Вор, Бард, Файтер — нет, не могут они быть убиты просто так. Их надо убивать долго, окончательно, на глазах у читателя. Сначала их нужно смертельно ранить. Потом об этом один авторитетный персонаж должен сообщить другому.

— Ты знаешь, сдается мне, наш Файтер смертельно ранен.

Затем следует привести целительницу, чтобы она попыталась поднять персонажа. Целительница обязана провести ряд врачебных мероприятий: "макали родимого в пролубь, на куричий клали насест", говорили заклинания, прикладывали к вискам волшебную одолень-траву и т.п. Одолень-трава должна почернеть и отвалиться, куричий насест должен не помочь, заклятье — отразиться от скалы и затихнуть... В общем, все без толку.

После этого герой имеет право скончаться. Но и тогда у читателя остается надежда. Потому что читатель будет по-прежнему ждать, что его дурачат, что сейчас автор скажет: я, мол, пошутил.

Поэтому героя нужно похоронить. Хоронить его следует тотально, лучше всего — сжечь на костре под долгие скорбные песнопения. Для окончательного диагноза неплохо также заставить Мага поговорить с духом героя. Дух героя должен сообщить, что упокоился на елисейских полях (в царстве аида, в раю, в аду, на полях счастливой охоты, нужное подчеркнуть). После этого — только после этого — читатель перестанет ждать...

Помните, например, кровавую резню, которую учинил Александр Дюма в финале "Графини Монсоро"? Ну и что же? В "Сорока пяти" мы обнаруживаем Реми, пережившего эту резню. Конечно, это изрядно покалеченный Реми, но вполне живой. Нельзя, нельзя верить писателям... Всегда нужно требовать от них гарантий.

Отсюда, в общем, и проистекают очень жестокие и подробно описанные смерти персонажей в фэнтези-романах. Может быть, автору и не хочется размазывать кишки по монитору компьютера, а приходится. Иначе — не будет веры.

Это все, конечно, внешние приемы. Существует, однако, и внутренняя логика произведения. И когда эта внутренняя логика соблюдена, автор, как ни странно, избавлен от суровой необходимости кромсать убиваемого персонажа на двадцать маленьких боромирчиков.

Мы возвращаемся к теме "живого героя". Живой герой не только уязвим — он еще и обладает собственной логикой развития. Персонаж входит в текст с определенным набором качеств. Он сталкивается с обстоятельствами, реагирует на них, изменяется. Если персонаж по-настоящему живой, то реагировать он будет не так, как требуется автору для заранее продуманной сюжетной линии, и не так, как замыслил постановщик спецэффектов, — а так, как диктует ему характер. То есть иногда — абсолютно непредсказуемо. Весь интерес наблюдения за подобным персонажем как раз и сводится к наблюдению за искренними порывами его души. Удача образа Рейстлина, например, — в неожиданных проявлениях человечности этого глубоко уязвленного и душевно ущербного мага. Но это я так, к примеру. Вообще-то речь шла о Боромире.

Боромир был очень обыкновенный. Стопроцентный Файтер. Могуч, прекрасен и удачлив. В общем, в мире людей, где все брутальны и с вот таким конским хвостом на шлеме, Боромир — Мужчина Номер Один.

Однако в Братстве Кольца Боромир представляет собой слабое звено — в силу обыкновенности, обыденности, не-возвышенности образа мыслей. Боромир замкнут в своей человечности. Надо победить в войне? Надо. Есть атомная бомба? Есть. Эрго? Сбросить атомную бомбу на орков — и будет всем счастье.

Преображение Боромира — за мгновение до смерти — было таким ошеломляющим (для него самого), таким невыносимым, что, в общем, ничем, кроме смерти, оно завершиться не могло.

Фарамиру, который в конечном счете сделал такой же выбор, как и его старший брат, не потребовалось изменять себя так категорически — поэтому Фарамир остается в живых.

И наконец чудесное спасение Фродо и Сэма. Оно ведь глубоко логично! Ничего другого мы, в общем, от автора не ждем. Почему? Да потому, что оба персонажа прошли свой внутренний логический путь и преобразились именно так, как им следовало преобразиться. Они уже все сделали — и для Средиземья, и для самих себя (достигли крайней точки само-адекватности). Поэтому их гибель была бы со стороны автора бессмысленной жестокостью.

Итак, два способа убить героя так, чтобы читатель поверил.

1. Искромсать его во всех подробностях.

2. Превратить гибель персонажа в логическую, последнюю точку на пути его внутреннего и сюжетного развития.

Подписаться на автора
Комментарии

Вверх