СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Интервью » Мария Галина. Знали бы вы, сколько графомании в “боллитре”

Мария Галина. Знали бы вы, сколько графомании в “боллитре”

23:15 / 26.09.2016
Василий Владимирский

Мария Галина — настоящий человек-оркестр: редактор журнала «Новый мир», поэт и переводчик, прозаик и литературный критик. Поэтические сборники принесли ей премию «Московский счет», романы «Малая Глуша» и «Медведки» выдвигались на премию «Большая книга», а недавние «Автохтоны» помимо того прошли в финал «Нацбеста». И это не говоря уже о множестве чисто «жанровых» наград, которыми писательница осыпана с ног до головы. В августе этого года Мария Галина стала одним из почетных гостей Петербургской фантастической ассамблеи в загородном отеле «Райвола». Прекрасная возможность поговорить с писательницей о российском «премиальном сюжете», о литературной критике — и, разумеется, о фантастике.

Мария Галина. Интервью— В этом году ваш роман «Автохтоны» вошел в шорт-листы нескольких очень разных премий — имени Аркадия и Бориса Стругацких, «Большой книги», «Национального бестселлера», «Новых горизонтов»... Как вам кажется, в чем универсальность этого романа, почему его высоко оценили такие разные эксперты?

— Не думаю, что роман универсален. Он довольно сложный для интерпретации, а в отзывах на Фантлабе проскакивало, что и скучноватый: мол, нет там головоломного экшна. Но да, мне кажется,  те, кто старается угодить какому-то среднему потребителю, который существует только в воображении автора — и, к сожалению, издателя, — в конце концов скатываются до максимы «пипл хавает». Читатель достоин того, чтобы с ним говорили о сложном — а автор должен, обращаясь к читателю, выкладываться в полную силу. Что касается мейнстрима и мейстримовских критиков, то тут скорее обратный эффект: на мой взгляд, эксперты соскучились по такому, открытому к интерпретациям тексту, без претензии на «большой русский роман». Не то чтобы «большой русский роман» был вообще плох, но эта претензия практически неосуществима, получаются этакие макеты в натуральную величину.

— Премиальный процесс отражает не столько изменения в «текущем литературном процессе», сколько в его оценке квалифицированными экспертами. На ваш взгляд, какие самые интересные тенденции отразились в шорт-листах ведущих литпремий за последние пару лет?

—  Если отбросить это, по-моему, бесполезное занятие, то есть поиски «большого русского романа», то окажется, что сейчас время эксперимента и нон-фикшн. Например, неожиданно популярными оказались беседы с композиторами Дмитрия Бавильского. Или формальные эксперименты Дмитрия Данилова. Или «пинчоновский» «Калейдоскоп» Сергея Кузнецова. Беллетризованные биографии, которые  популярны все первое десятилетие двухтысячных, отошли на второй план — видимо, читателя просто перекормили ими, а критик тоже читатель. Кажется, поднадоели фантасмагории, а вот честная добрая интеллектуальная фантастика опять входит в моду. Еще тревелоги очень популярны — в последнем списке «Большой книги» сразу два тревелога — Александра Иличевского и зоолога Владимира Динеца. У меня, кстати, смутное ощущение, что в начале девяностях мы с Динецом короткое время работали в одной конторе.

— Вы ведете раздел критики в журнале «Новый мир».  Поделитесь экспертным мнением: умерла ли литературная критика в России, как любят говорить сами критики? Или, может, окончательно и бесповоротно уступила место «литературной журналистике»? Что вообще происходит в этом секторе изящной словесности?

— Ну какой я эксперт? Я рабочая лошадь, мое дело — находить авторов, которые готовы писать про других авторов. Как ни странно, таких очень много, и это хорошо —коллеги готовы писать друг про друга, разбирать тексты, анализировать, радоваться чужим достижениям. Профессиональная критика — штука скользкая, я знаю безупречную Аллу Латынину, и еще несколько человек, достойно и успешно работающих в этой области, но знаю и тех, кто, называя себя «профессиональным критиком» или по крайней мере числясь по этому разряду, подгоняет реальность под свою картину мира. О тех, кто обслуживает себя и «своих» я уж и не говорю. А литературную журналистику, литературных обозревателей я как раз люблю; и вот как раз среди моих любимых критиков полно тех, кого, как я понимаю, вы считаете именно литературными журналистами. Критик — это тот, кто формирует и направляет литературный процесс, а кто это делает лучше, чем литературные журналисты? Я, кстати, очень внимательно слежу за «непрофессиональной» критикой — отзывами читателей, тех же любителей фантастики. Решают все, в конце концов, именно они. На нашей памяти было, что произведения, захваленные «профессиональными» критиками, проваливались через год-другой в никуда. Впрочем, как выяснилось из статьи Анны Голубковой, которая будет опубликована в «Новом мире» в декабре, таким никудышным пророком касательно того, «кому быть живым и хвалимым» был Розанов.

— Фантастика — литература преимущественно формульная. Пишут ее в основном по шаблону, который в общих чертах представляет большинство авторов. Понятно, почему этому принципу следовали тогда, когда фантастическая литература была действительно массовой: «бабло побеждало зло». Но сейчас тиражи упали, гонорары обнулились, однако отечественные фантасты продолжают держаться за «формулу» как утопающий за соломинку. С чем это связано?

— Ну, во-первых, с инерцией мышления: наши фантасты считают, что «формульная литература» хорошо продается и пользуется спросом, потому что так было в девяностых и нулевых годах. Во-вторых, издатели глубоко развратили авторов, настойчиво вдалбливая, что надо писать просто и доступно потому что «пипл хавает», в результате у нас возник совершенно чудовищный массив штампованной вторичной литературы. Долгое время ее сочинители прибывали в убеждении, что они действительно писатели: их книги успешно публиковались, за это платили гонорары, часто вполне приличные. Но в последнее время многое изменилось. Одна из положительных сторон кризиса в том, что сейчас этот рынок заметно съежился — отчасти потому, что функция такой литературы перешла к телесериалам. Если раньше определенный контингент покупал одноразовые книжки в мягкой обложке, чтобы убить время в маршрутке, то теперь он смотрит сериалы. С другой стороны, если разобраться, что остаётся в истории, то это, конечно, вовсе не «формульные» книги: «Мастер и Маргарита», повести Стругацких, утопии и антиутопии Ефремова, философские тексты Лема... Мне кажется, сегодня очевидно: путь наименьшего сопротивления — порочный путь, ведущий в никуда и не сулящий писателям ничего хорошего. Ну и конечно, лонгселлеры – это лучшие бестселлеры, и наши издатели, надеюсь, когда-нибудь это поймут.

— А есть ли другой возможный вариант развития? В каком направлении могла бы двинуться наша фантастика, если бы авторы отказались от штампов?

— Есть такая премия, «Новые горизонты», организованная энтузиастами отечественной фантастики, которая ставит задачей поощрение нешаблонных вещей, неформата. В принципе те произведения, которые мы видим в номинационном списке «Новых горизонтов» и есть наша предполагаемая «неформульная» литература. Что интересно, там мало «твердой» научной фантастики. То, что за нее приняли роман Роберта Ибатуллина «Роза и червь», больше говорит о наших ожиданиях: мы так хотим прочитать эту самую «хард НФ», что готовы увидеть ее даже в космоопере. В последнем лонг-листе «Новых горизонтов» есть несколько романов, действие которых перенесено в будущее — но это очень чуднОе гибридное будущее, где много архаических черт, а новые технологии сочетаются с устаревшим социальным устройством.

— Возможен ли на современном этапе отказ от «формата», пойдут на это авторы?

— Я думаю, что авторы макулатуры, которые не будут получать материального подкрепления, со временем естественным путем займутся чем-то иным, не связанным с беллетристикой. А денег в нашей отрасли, как я говорила, с каждым годом все меньше... Останутся только те, кто пишет штучные вещи. Издательская машина очень инерционна, но сейчас и до издателей, кажется, стало доходить, что надо работать с именами — а не с линейками, сериями, валом. Когда издатель окончательно это осознает, «формульная» литература исчезнет. В конечном счете, все зависит именно от издателей: они вытоптали эту поляну, а писатель потянулся за ними как доверчивый теленок.

— Чему нашим фантастам стоит поучиться у зарубежных коллег?

— У них очень высокая нижняя планка массовой литературы. Гнать такую байду,  когда у сюжета концы с концами не сходятся, автор в запарке забывает, как зовут его героев,  куча нелогичностей, нету целостного видения мира — этого англо-американская фантастика себе позволить не может. Да, западный фантаст может выпекать по роману в год, но это будут книги вполне приличного уровня. Ну а если говорить о таких монстрах поп-культуры как Джордж Мартин, то это отличный пример того, что и с низовым материалом можно работать, поднимая его до уровня высокой литературы. В чем загадка Мартина? Да просто он пишет тщательно, медленно, вдумчиво и аккуратно. Нам бы так...

— Вас принимают как свою в кругу писателей-фантастов, награждают жанровыми премиями, но и в кругу литераторов, далеких от «жанра», вашу прозу тоже ценят. Как удается сохранить отношения с этими во многом антагонистическими сообществами?

— Я не считаю их антагонистическими. Но, кажется, у многих фантастов, особенно,  старой школы, к мейнстриму какое-то напряженное отношение: мол, их туда не пускают, ах так, ну и не больно-то хотелось, и все такое. На самом деле так  психологически удобнее: в мейнстримовских сообществах полно своих тараканов, но если что-то написано плохо — именно в плане ткани письма, — всегда найдется кто-то, кто честно и прилюдно скажет: «плохо». А внутрицеховая критика, обслуживающая фантастов, привыкла подавать новинки совсем по-другому — книга в первую очередь должна заинтересовать потенциального покупателя. А это — интригующая, суперположительная рецензия, боязнь спойлеров, из-за чего текст трудно внятно проанализировать, и так далее. Дело в том, что прежде жанр и правда продавался лучше мейнстрима, тиражи были выше на порядок. Сейчас ситуация сравнялась. Я бы цинично сказала, что все одинаково плохо продается, но это не совсем так: тиражи мейнстрима растут, а фантастики снижаются. И это принесло парадоксальным образом пользу, я читала последние рецензии в профильном журнале «Мир фантастики», они взвешены и не слишком комплиментарны. Как результат, антагонизм снимается, отчасти, кстати, благодаря встречным инициативам «фэндома» и «боллитры», тем более, что и «АБС-премия» и «Новые горизонты» сориентированы на литературу скорее элитарную, сложную. В списках тех же «Новых горизонтов», куда в качестве членов жюри входят представители и того, и другого сообщества, есть и «боллитровские» тексты, и жанровые. Различие между ними есть, конечно, но оно чисто функциональное. Да, в жанре огромную часть составляет одноразовый трэшак, но знали бы вы, сколько графомании в той же «боллитре». Просто выводим трэшак и графоманию за скобки и видим совсем другую, милую и благостную картину. На самом деле жанр и мейнстрим нуждаются друг в друге, обогащают друг друга. На этой благостной ноте давайте и закончим.

Беседовали Василий Владимирский и Елена Уланова

Подписаться на автора
Комментарии

Вверх