СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Интервью » Ким Ньюман. «Warhammer», киберпанк, дайкайдзю, викторианские ценности и демистификация вампиров

Ким Ньюман. «Warhammer», киберпанк, дайкайдзю, викторианские ценности и демистификация вампиров

08:21 / 28.11.2016
Василий Владимирский

В 2016 году по приглашению Петербургской фантастической ассамблеи в нашем городе побывал британский писатель и кинокритик Ким Ньюман, создатель «викторианского вампирского хоррора» «Эра Дракулы», автор романа «Собака д'Эрбервиллей», редактор крупнейшего английского киноведческого журнала «Empire». Под псевдонимом Джей Йовил Ким Ньюман участвовал в межавторской серии «Warhammer FB»: отечественным читателям знакомы его книги «Женевьева. Жажда крови» и «Женевьева. Серебряные ноготки». Пользуясь случаем, мы побеседовали с писателем о его увлечении «темными жанрами», о восприятии викторианской эпохи современным массовым сознанием, об эволюции образа вампира в литературе и кинематографе и о многом другом.

Редакция благодарит Николая Кудрявцева и Евгению Руссиян за помощь в подготовке интервью.

Ким Ньюман. Интервью— Как писатель и кинокритик вы специализируетесь на так называемых «темных жанрах», иными словами, кинематографе и литературе ужасов. Чем вызван такой интерес?

— Первыми фильмами, которые я увидел в кино, были как раз «ужастики». Классический хоррор о «монстрах Universal» — Дракуле, Франкенштейне, Мумии и так далее. Вероятно, с этого все и началось. Одной из моих первых книг в конце восьмидесятых стало исследование «Nightmare Movies. A critical history of the horror film, 1968-88», посвященное периоду, которым тогда практически никто не занимался. Сейчас кинокритики склоняются к мнению, что именно семидесятые годы стали эпохой расцвета жанра «ужасов». Но когда я писал эту работу, принято было считать, что золотая эпоха хоррора — тридцатые годы, а то, что происходило позже, не так важно для истории жанра. Собственно, я рискнул детально исследовать это десятилетие одним из первых, и результат мне понравился.

Впрочем, я не зацикливаюсь на хорроре. Я люблю и другие жанры, мне интересно изучать, как разные направления взаимодействуют друг с другом. Да, конечно, я очень люблю хоррор, но не могу сказать, что люблю его весь, все типы без исключения. На мой взгляд, хоррор позволяет писателю или режиссеру зайти гораздо дальше, чем любом другой жанр. У нас появляется возможность проникнуть на территорию, куда люди обычно просто боятся заглядывать, решить задачи, которые другими способами не решаются.

— Самая известная ваша книжная серия, «Эра Дракулы», началась задолго до всеобщего помешательства на «Сумерках» и романтических кровососах — даже до выхода экранизации «Интервью с вампиром» Энн Райс. Что в первую очередь символизирует для вас образ вампира?

— Да, действительно, я начал писать задолго до того, как в книгах и на экранах появились все эти замечательные дружелюбные и милые вампиры. Самыми обаятельными тогда считались вампиры Энн Райс, но мне всегда казалось, что эти герои достаточно холодны и отстранены, а внимание читателей привлекают именно человеческие черты. Когда я начал свою карьеру, существовало, грубо говоря, три типа вампиров: Дракула, вампиры Энн Райс и вампиры из «Жребия Иерусалима» Стивена Кинга — хотя, в принципе, это тот же Дракула. В своем романе мне хотелось показать большее разнообразие, и я начал читать о малоизвестных вампирах, которые появились в литературе до Дракулы — и о тех, которые в определенном смысле существовали после него. Я решил населить ими свой собственный оригинальный мир, и вот тут выяснилось, что на самом деле все вампиры очень похожи друг на друга. Даже герои Энн Райс: сплошь могущественные аристократы с выдержанными манерами, какой-то роевой разум. Поэтому я попробовал описать сложное, противоречивое общество, в котором действовали бы самые разные персонажи, как люди, так и вампиры. Для многих моих героев даже не особенно важно, вампиры они или нет — это не главное, что их характеризует. Более того: по сути, «Эра Дракулы» научно-фантастический роман, а не мистический — в этом цикле я, так сказать, демистифицирую вампиризм как таковой. Я хотел внести в повествование элементы космического ужаса, потому что именно они придают книге серьезность — это не чисто приключенческая проза в антураже викторианской Англии, как большинство современных стимпанковских романов. Здесь есть элементы трагедии, определенная сумрачность, которой обычно стараются избежать авторы авантюрных произведений.

С 1992 года, когда вышел первый том «Эры Дракулы», минуло немало лет, но я продолжаю писать свой цикл и стараюсь учитывать то, что происходит с образом вампира сегодня. Это довольно интересные трансформации: герои развиваются, кино и литература подкидывают новые сюжетные повороты. Например, «светящиеся вампиры». Одна из главных героинь моего нового романа — дайкайдзю, «большой странный зверь», как называют своих киночудовищ японцы. В отличие от привычных вампиров она будет превращаться не в туман, а в свет. Так как этот роман по большому счету киберпанковский эксперимент или ретро-киберпанк, при помощи света там ведется передача информации по оптоволоконному кабелю. Соответственно, одна из главных героинь — это «манга-девочка-вампир», образ, которого в 1992 году я в принципе не знал. Словом, мне до сих пор интересно следить, как вампиры модернизируются, во что они превращаются, что с ними происходит — это, с моей точки зрения, очень любопытный и позитивный процесс.

— Сегодня в России — как, думаю, и во всем мире — полным-полно поклонников «викторианства». Между тем вы без особого восторга отзываетесь в своих книгах о «викторианских ценностях», как и многие британские фантасты вашего поколения. С чем это связано?

— Возможно, так происходит потому, что я хорошо знаю историю Англии. Могу провести аналогию: один из самых популярных жанров позапрошлого века — не викторианской эпохи, но того же периода — американский вестерн. Настоящий вестерн, написанный в XIX столетии — очень жестокая проза, где герои постоянно сталкиваются с бандитами, где вырезают индейцев и непрерывно творится беззаконие. Дух фронтира — прежде всего дух жестокости, и в вестерне насилие не просто служит фоном, а показывается во всех подробностях. Но когда мы смотрим итальянские вестерны шестидесятых, так называемые спагетти-вестерны, то видим, что это романтизированное, почти сюрреалистическое отображение некого мира, не имеющего отношения к XIX веку. Для иностранцев, итальянцев, русских или американцев, викторианский мир — игровая площадка, крайне условный и недостоверный мир Шерлока Холмса: газовые фонари, булыжные мостовые, люди в шляпах и костюмах... Для нас, британцев, это все абсолютная реальность: я до сих пор хожу в Лондоне по тем местам, где происходило действие некоторых моих романов, и эти локации не слишком изменились со времен Джека Потрошителя. В «Эре Дракулы» и «Собаке д'Эрбервиллей» я рассматриваю викторианскую Британию не как «старую добрую Англию», а как место, откуда берет начало современный мир. Например, именно тогда возникла «желтая пресса» и все виды медиа, получившие развитие в XX веке. Викторианская журналистика — это и огульное охаивание в СМИ, и институт знаменитостей, и прочие явления, с которыми мы сегодня прекрасно знакомы. Все они зародились в викторианскую эпоху. Поэтому я оцениваю этот период несколько иначе — в том числе как время, из которого проистекают многие  актуальные проблемы современности.

— Под псевдонимом Джек Йовилл вы написали несколько произведений для межавторского цикла «Warhammer». Как вас затянуло в эти жернова — и что дала работа над «Вахой»?

— Справедливости ради, в проекте участвовал не только я, но и Йен Уотсон, Брайан Стэблфорд и многие другие. Все очень просто: Майкл Дэвид Прингл, главный редактор «Interzone», одного из ведущих британских журналов научной фантастики, который опубликовал мой первый рассказ, в какой-то момент стал главным редактором литературного отдела «Вархаммера». И, естественно, он пригласил к сотрудничеству всех авторов, которые в то время печатались в «Interzone», поскольку знал наверняка, что те умеют писать.

Предложение поступило как раз в тот момент, когда вышел мой первый роман, «Ночной мэр». Я не большой любитель героической фэнтези, никогда не читал новеллизации по мотивам настольных игр. Но представители издательства «Games Workshop» уверяли, что хотят выпускать настоящие, хорошие книги, которые отличались бы от того, что уже есть на рынке. Всего по заказу Прингла я написал четыре книги — в промежутке между первым и вторым оригинальными романами. Они неплохо продавались, допечатывались, но при всех своих достоинствах компания «Games Workshop» всегда относилась к беллетристике как к чему-то второстепенному: ведь в первую очередь этот холдинг продает игры. Так что со временем наше сотрудничество сошло на нет. Впрочем, для меня это был полезный опыт: мы работали очень быстро, четко, и я до сих пор доволен построением сюжета в том же «Дракенфелсе».

— И в заключение наш традиционный вопрос: вы бывали на многих европейских конвентах — чем на ваш взгляд отличается от них Петербургская фантастическая ассамблея?

— Честно говоря, чаще я езжу не на конвенты, а на кинофестивали. Естественно, я бывал на «Ворлдконах», но они имеют мало общего с любыми другими конвентами: по сути, это огромный город в городе, отдельная вселенная. Если же говорить о конвентах более скромного масштаба, Ассамблея в целом довольно похожа на ирландские и британские съезды любителей фантастики. Такая же атмосфера, люди, которые ходят примерно в таких же футболках с принтами, и я могу предположить, что они обсуждают те же явления, только на другом языке. В глаза бросается одно отличие: Ассамблея очень сильно сосредоточена на литературных вопросах. Я заметил, что некоторые люди здесь играют в настольные игры, но эти игры даже не входят в основную программу. На тех конвентах, где я периодически бываю, от трети до половины всех мероприятий посвящены играм, телевидению, кино и комиксам.

Подписаться на автора
Комментарии

Вверх