СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Интервью » Евгений Водолазкин. Когда пишу, забываю, что я филолог

Евгений Водолазкин. Когда пишу, забываю, что я филолог

18:48 / 05.02.2014

Евгений Германович Водолазкин — доктор филологических наук, специалист по древнерусской литературе, сотрудник Пушкинского дома и одновременно писатель. Его книги сразу попадают в шорт-листы литературных премий и не только. Недавно он стал лауреатом премии «Большая книга» с романом «Лавр», названном критиками «самой впечатляющей книгой последних лет».

Корреспондент «Питерbook`а» Ирина Сюник побеседовала с Евгением Германовичем, чтобы узнать, как ученый — исследователь чужих текстов, ладит с писателем, создающим свои тексты, и как это влияет на конечный результат.

Ирина Сюник: Евгений Германович, вы ведь родились на Украине?

Евгений Водолазкин: Да, в Киеве.

И.С.: Но прадед ваш, если судить по вашей книге «Соловьев и Ларионов», родом из Петербурга?

Е.В.: Нет, он родился не в Петербурге, там была более сложная история. Я не знаю точно, где родился мой прадед Михаил Прокофьевич, которому посвящена книга, но семья в целом происходит из Тотьмы под Вологдой. В Петербурге, куда он перебрался в начале двадцатого века, мой прадед был директором гимназии. Потом, во время Гражданской войны, ушел добровольцем в Белую армию. Я посвятил ему роман, хотя ничего о том, где он воевал, я толком не знаю.

И.С.: Сколько лет вы прожили в Киеве?

Е.В.: В Киеве я прожил 22 года. Через три недели мне будет 50. Большую часть своей жизни я живу в Петербурге и рассматриваю свой переезд сюда как возвращение нашей семьи. Собственно, часть нашей семьи все время была здесь. Это прадед, поскольку он был в Белой армии, после войны вынужден был уехать из города, так как здесь все его знали. Знали, по какой надобности он отсутствовал. Он бежал на Украину, и это спасло ему жизнь.

И.С.: На Украине вы воспитывались в двух культурах?

Е.В.: Я рос в русской семье. По-украински у нас никто не говорил. Но я, действительно, воспитывался в двух культурах. Мои родители, как русские интеллигенты, считали, что необходимо знать язык той земли, на которой живешь, поэтому они отдали меня в украинскую школу. Там в течение десяти лет все предметы, кроме русского, мне преподавали на украинском языке. К концу школы я стал двуязычным. И я до сих пор очень люблю украинскую культуру. К сожалению, язык — чем дальше, тем больше — забывается, потому что здесь мне не с кем на нем говорить.

И.С.: Что вы думаете по поводу событий, которые сейчас происходят на Украине?

Е.В.: Я противник революции — любой. Считаю, что революция как способ отношения к действительности неприемлема. Революция — это, как принято говорить, вслед за Марксом, локомотив истории, но посмотрите: в конечном счете, все эти локомотивы едут не туда. Я бы повторил здесь вслед за Пушкиным мысль, которую он, в свою очередь, позаимствовал у Карамзина. Пушкин воспроизвел ее в нескольких своих произведениях, в том числе — в «Капитанской дочке». Я процитирую, может быть, не дословно: «Самые прочные перемены в обществе — те, которые происходят благодаря улучшению нравов, а не общественным потрясениям, от которых страдает человек». И с этой точки зрения то, что творится сейчас на улицах Киева, меня глубоко огорчает. Я здесь не обсуждаю вопрос — кто прав, кто не прав. Просто, допускать насилие нельзя ни с какой стороны.

И.С.: Высшее образование вы получили на Украине или здесь?

Е.В.: Я окончил Киевский университет, очень достойное учебное заведение. Я учился на факультете русской филологии. Потом поступил в аспирантуру в Петербурге, в Пушкинском Доме. И вот с 1986 года я — в Пушкинском Доме.

И.С.: Это и было причиной переезда?

Е.В.: В общем-то, да. После окончания аспирантуры академик Лихачев предложил мне работу в его отделе. Это было предложение, от которого не отказываются.

И.С.: О, да! И теперь вы доктор филологических наук и одновременно писатель. Скажите, а как ученый — исследователь чужих текстов — ладит с писателем, создающим художественную прозу?

Е.В.: Я стараюсь не допускать конфликта. Я напрочь забываю, что я филолог, когда пишу. Я пишу сердцем, душой, чем угодно, но только не головой, точнее — не той сугубо рациональной частью головы, которая принадлежит филологу. Другое дело: когда уже текст создан, я его уже просматриваю как филолог. Смотрю, где у меня неправильные выражения, повторы, противоречия. Но пока я пишу, я забываю абсолютно, что я филолог, чтобы результатом моего писания была не филологическая проза, которая мне не очень нравится. Точно так же, с другой стороны, я забываю, что я писатель, когда создаю свои научные работы, потому что нет ничего хуже, чем художественно написанные научные статьи. Они имеют довольно жалкий вид. Иными словами, я строго разделяю эти две стихии и стараюсь, чтобы они не встречались ни на научных, ни на литературных страницах.

И.С.: Ваше первое произведение «Соловьев и Ларионов» сразу попало в шорт-листы литературных премий.

Е.В.: Нет, это не первая книга. До нее были написаны несколько вещей — в том числе пара пьес и роман «Похищение Европы». Это, правда, не вполне роман, скорее такая публицистическая вещь. Но отсчет книг, значимых для меня, в этом отношении вы правы, у меня идет с «Соловьева и Ларионова».

И.С.: «Лавр» получил самую большую премию в нашей стране.

Е.В.: Это везение.

И.С.: Не думаю, что это за счет везения. «Лавр» назван «самой впечатляющей книгой последних лет». Наверное, когда художественное произведение создается филологом, оно отличается от произведений людей других профессий. В книгах некоторых современных авторов бывает просто беда с текстами, особенно с диалогами. У них и говорят все одинаково — и стар, и млад, женщины и мужчины. Люди не чувствуют текста.

Е.В.: Вы имеете в виду, что надо работать над стилем?

И.С.: Конечно. Вы как к этому относитесь?

Е.В.: Для меня стиль — вопрос очень важный. Да и для любого писателя он важен, хотя, может быть, в разной степени. Для меня как, условно говоря, так же существенно, как и что. Поэтому я стараюсь, чтобы мои герои были выразительны не только в своих поступках, но и в своих речах.

И.С.: А когда задумывался «Лавр», что было первично, — то, о чем будет роман, или его форма?

Е.В.: Это шло параллельно, рука об руку. Первоначально мне хотелось написать о человеке, которого очень не хватает сейчас. Я решил, что найду его в Средневековье. Когда я это осознал, то стал понемногу понимать, в каком стиле писать. Так что — одно цеплялось за другое. Задача родила стиль. Знаете, я для каждого романа придумываю свой стиль и свой язык. И все мои вещи друг на друга не похожи, потому что каждая задача определяет свое средство воплощения. Вот этим средством и является стиль.

И.С.: Текст вашего рома выглядит сплошным потоком. В нем не выделены диалоги, прямая речь. Почему так?

Е.В.: Ну, это такое напоминание о средневековой Руси. Тогда диалоги и прямая речь знаками не выделялась, да и абзацы были редки. Мне хотелось даже графическим обликом текста обозначить Древнюю Русь, не говоря уже об интонации и лексике, которые я использовал.

И.С.: Вы сказали, что своего героя смогли найти только в Средневековье. Значит, он не мог существовать в наше время?

Е.В.: Он мог, конечно, существовать и сейчас, только мне бы никто не поверил, что он существует. Я отношу это не к слабости времени, а к слабости своей, как автора. Я не смог бы описать такого человека достоверно. Я это почувствовал, поэтому обратился к XV веку. Если бы у меня была уверенность, что я смогу описать такого человека на материале нашей эпохи, я бы за это взялся, но такой уверенности у меня не было. Вы знаете, я убежден, что такие люди есть и сейчас. Ни одно время, ни один град не стоит без праведника. Я видел очень многих светлых людей, которых можно было описать как праведников. Другое дело, что сил моих на это не хватило бы. Для этого нужен кто-нибудь, более крупный как писатель. И я, осознавая недостаточность своих сил, ушел в то время, которое, с одной стороны, мне казалось более подходящей средой для праведника, с другой стороны — являлось тем, чем я занимаюсь профессионально, как филолог.

И.С.: Вы сказали, что тема романа современная, просто развивается история во времена Древней Руси. Правильно?

Е.В.: Нет. Тема, формально говоря, древнерусская, просто задачи, цель романа направлены на современность. Показывая Средневековье и средневекового человека, я говорю о том, что отсутствует сейчас. Потому что современность можно определять положительно, описывая то, что в ней есть, а можно — отрицательно, описывая то, чего в ней нет. Вот этим самым я занимался в романе «Лавр». Ведь и сейчас есть люди, близкие к святости, просто они пока не очень видны, да и показать их трудно. За такими людьми я и отправился в Средневековье. Я не исключаю, что когда-нибудь в будущем появится тот, кто опишет современного праведника убедительно и достойно.

И.С.: Вы ожидали, что будет такой успех у романа?

Е.В.: Нет. Абсолютно не ожидал. Я думал, что этот роман будет для узкого круга людей, мне единомысленных, моего круга интересов. Но в результате я получил отзывы о романе с самых разных сторон: из разных частей России и разных слоев населения. Это меня убедило в том, что роман действительно затронул какой-то такой нерв, который оказался очень важен для современности. Еще я понял, что наш читатель умен и глубок, вопреки представлениям тех, кто, например, делает многие наши телепрограммы и радиопередачи. Я иногда думаю: на кого это рассчитано? Неужели авторы этих программ считают, что это уровень наших людей и что это то, чего они достойны? Но ведь это же не так!

И.С.: Вы сейчас пишете что-нибудь?

Е.В.: Да, я сейчас пишу роман о ХХ веке. Это будет тоже роман о времени, как и «Лавр». О феномене времени, но сейчас рано что-либо говорить, пока написана только четверть книги. Я даже не знаю, как она будет называться.

И.С.: А как вы находите темы для себя?

Е.В.: Ну, это связано, наверное, с моим восприятием нынешней эпохи. «Лавр», повторяю, далек от современности, но на самом деле — создан для современности. Когда человек чувствует запросы своего времени, он пытается им соответственно и писать. Другое дело — правильно он их чувствует или не правильно. С «Лавром» оказалось, что я угадал, а как будет со следующим романом, я не знаю. Совсем не обязательно, что это будет точное попадание.

Комментарии

Вверх