СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Интервью » Дмитрий Глуховский. "Тема рабства из теоретической стала прикладной"

Дмитрий Глуховский. "Тема рабства из теоретической стала прикладной"

17:20 / 10.07.2015

Писатель Дмитрий Глуховский о своем новом романе в сверхопопулярной серии «Метро», отсутствии у себя амбиций общественного пастыря, лживости телеканалов и наступлении на свободу книгопечатания.

— Дмитрий, как появился замысел книги «Метро 2035»? Сильно ли первоначальная идея отличается от того, что получилось?

— Я долго не понимал, как продолжить историю Артема из «Метро 2033» — и стоит ли это делать. И не хотел вымучивать бессмысленный приключенческий сюжет, пока у меня не появится ударной идеи. Идея такая пришла мне в голову только шесть с лишним лет спустя выхода в свет первого романа. Навеяло самой нашей жизнью и всеми событиями, случившимися в последние годы — и выступлениями среднего класса на Болотной, и противостоянием с Западом, и ситуацией на Украине. Сюжет сложился у меня в голове буквально за час — в самолете. Еще два года я ждал, пока он настоится, пока перебродит. Но книга, которая получилась у меня в итоге, оказалась отличной и от изначального, и от более позднего плана. Злее, жестче, реалистичнее. Это даже не антиутопия, это книга о русской жизни. Тут не приключения важней, а драма; и герои в такой истории должны быть живые, непослушные, иначе «настоящести» в них не будет.

— Год назад вы так говорили о замысле романа: «Собираюсь исследовать тему рабства, тему подчинения и покорности, тему мракобесия и лжи, тему хозяев и слуг. Превращает ли власть народ в быдло или тот сам рад быть стадом, потому что так ему быть проще и уютнее? Почему все так и можно ли иначе?» Каковы результаты этого художественного исследования? Вас удовлетворяют эти результаты?

— Знаете, с тех пор эта тема из скорее теоретической стала скорее прикладной. И, взяв абстрактную тему рабства за отправную точку, я оказался довольно далеко — в изучении состояния умов в современной России. Вместе с интеллигенцией я оказался озадачен явлением 86 процентов, которые, как нам твердят вциомы, готовы отказаться не только от своих свобод, но и от всяких прав, лишь бы Россия вновь была мировой империей. То, с какой готовностью люди затягивают пояса, как они готовы в любую придумку телегуру верить, как они пускают слюни на ядерные ракеты, катящиеся по Красной площади, и как мечтают долбануть ими по империалистической гидре, буде та посмеет оспорить святость наших притязаний на Крым... Почему мы не хотим, отчего за двадцать лет не научились жить своей жизнью для себя, сами решать свою судьбу, почему скучали по врагам, по войнам, как так выходит, что нас другие смыслы существования, кроме битвы до последнего, не устраивают... Я раньше все, помню, власть винил в наших бедах. А тут задумался вдруг: ну а что все власть да власть? Путинский ее призыв, между прочим, из простых людей укомплектован, среднестатистическая выборка ленинградская. Может, это не к власти вопросы, а к нам самим? Что мы, как ни выйдем из Египта, все норовим кругами идти, и тихой сапой — обратно, домой?

— Ваши публицистические колонки в "Снобе" — это больше «не могу молчать» или упражнения в технике сиюминутного реагирования, некий тренинг?

— В книгах я все равно хотел бы не об остро актуальных вопросах говорить, а о вечных. Книга не должна устаревать через год после выхода, она и на следующие поколения прицелена должна быть. Но есть темы, на которые хочется высказаться немедленно. Живая эмоция, выкипающая. И нужно ей поделиться с людьми, заразить ей — и идеей — других, здесь и сейчас. Для этого только колумнистика подходит. А когда пишешь в Интернете, сразу видно, расходится ли твой импульс по людским умам и сердцам, или нет, попадаешь ли в резонанс с коллективным бессознательным; очень азартно. А про "не могу молчать"... Я пишу только на те темы, которые меня действительно волнуют, и никогда не кривлю душой. Знаете, публицистика ведь почти вся в нашей стране узурпирована лоялистами, и мне все равно с трибуны "Сноба" Соловьева с Мамонтовым, которые людоедство прославляют, не перекричать. Это так, из отчаяния делается.

— Постапокалиптические сценарии в ваших романах — это больше свидетельство о том, что происходит здесь и сейчас, пророчество или провокация?

— Какой из меня пророк? И в мессии я не мечу. Никогда не ставил себе задачи призвать человечество одуматься — оно же глухое все равно, только глотку зря драть. Я и вообще убежден, что все мессии — жулики. Нет, если у меня и есть цель, то чуть более скромная — разобраться в устройстве жизни и мира, и своими открытиями поделиться с желающими. И я не даю готовых ответов на все вопросы — для этого есть всезнающие ведущие федеральных каналов. Я больше по части формулировки вопросов. Я призываю читателя не верить штампованным теле-истинам. Насильно прав не будешь. И вообще, утопающие должны спасать себя сами. Надо только объяснить им, что они в болоте.

— Работа координатором издательского проекта помогает или мешает оригинальному творчеству? Что вам дал опыт литературного продюсирования вообще и для работы над «Метро 2035» в частности?

— Я вычитывал и редактировал первые двадцать пять книг, написанных другими авторами для серии «Вселенная Метро». Было очень важно задать определенную планку. И интерес был большой: «Вселенная Метро» — международный проект, романы в него пишут авторы не только из России, но и из Италии, Англии, Польши, Южной Кореи и других стран. Соткать из десятков сюжетных линии единое полотно, карту мира 2033 года — задача трудная и увлекательная. Но каждый месяц на редактуру у меня уходило больше трех недель, и я понял, что, если продолжу, сам писать больше не смогу. Пришлось препоручить кураторство серии издательству. И только благодаря этому удалось выиграть время для работы над собственными книгами. За прошедшие с тех пор три года я завершил и выпустил в свет два романа: «Будущее» и «Метро 2035». А «Вселенная» продолжает жить уже своей жизнью — в серии вышли более шестидесяти книг, и недостатка в желающих написать для нее свою собственную историю нет.

— У вас бывает эмоциональная усталость от письма?

Бывают разные книги. «Метро 2035», как и предыдущий роман, «Будущее» стоило мне нервных тиков и седых волос. Писал ночами напролет, поглощал кофе литрами, спрятался от семьи и друзей. Вообще пишу запоями: сложно втянуться, трудно остановиться. В «2035» есть сцены раскаленные, эмоции у героев шкалят, меня и самого потряхивало, пока писал, будто на электрическом стуле сидел. Выматывает, конечно. Когда роман кончен, несколько месяцев прихожу в себя, иногда — год. И не берусь за новую книгу, пока прежняя не пережита и не блекнет уже, растворяясь в прошлом.

— Постапокалиптические сценарии в ваших романах — это больше свидетельство о том, что происходит здесь и сейчас, пророчество или провокация?

— Какой из меня пророк? И в мессии я не мечу. Никогда не ставил себе задачи призвать человечество одуматься — оно же глухое все равно, только глотку зря драть. Я и вообще убежден, что все мессии — жулики. Нет, если у меня и есть цель, то чуть более скромная — разобраться в устройстве жизни и мира, и своими открытиями поделиться с желающими. И я не даю готовых ответов на все вопросы — для этого есть всезнающие ведущие федеральных каналов. Я больше по части формулировки вопросов. Я призываю читателя не верить штампованным теле-истинам. Насильно прав не будешь. И вообще, утопающие должны спасать себя сами. Надо только объяснить им, что они в болоте.

— Относительно спасения утопающих: несколько лет назад вы сказали в интервью (цитирую), что «социально ориентированное государство — это зло». Вы по-прежнему так считаете?

Такого я не говорил. Государство должно, разумеется, приглядывать за сирыми и убогими, должно помогать пенсионерам и больным, заниматься образованием неимущих. Обязательно должно. Только для этого оно, по сути, и нужно. А не должно оно: лезть в частную жизнь, запугивать и убивать граждан, использовать их как своих рабов, отождествлять себя со страной, в которой промышляет — и особенно с понятием Родины. Государство — просто управленческий аппарат. Он должен быть составлен из обычных людей и отчитываться ежесекундно перед обычными людьми. Россия — это не Партия и не Правительство. Россия — это территория и живущие на ней люди.

— Что делать, если большая часть ваших соотечественников не желает быть вместе с Европой, как того хотелось бы вам?

Большая часть моих соотечественников черпает свои представления о Европе из аналитических передач федеральных каналов. А в них Европа описывается неизменно как федерация холеных неверующих педерастов, поедающих православных детей и мечтающих захватить и высосать всю нашу сладкую нефтюшку. С такой Европой и я бы быть не хотел, большую часть соотечественников можно понять. Но Европа — локомотив современной цивилизации и прогресса. Оглянитесь-ка вокруг себя. Сколько из предметов, которые вас окружают, и без которых невозможна была бы ваша жизнь, изобретены и внедрены в России? На этом предлагаю закончить разговор об ущербности их цивилизации и об уникальном пути нашей. Нам надо нагонять и учиться, а мы заворачиваемся в зипун и шлем Западу матюки.

— Вы охотно даете интервью, встречаетесь с читателями, присутствуете в соцсетях. Это уступка правилам игры в публичного человека, популярного писателя, или Вам и вправду нужна обратная связь в таком виде?

— Я не слишком публичен. Мне не интересна личная слава: она обременительна, потому что ограничивает свободу. Если тебя знают в лицо, ты все время под наблюдением. Мне жаль Киркорова и Собчак. Эти люди никогда не остаются одни — они всегда окружены людьми, которые их знают. Если меня вдруг узнают посторонние люди и спрашивают, не я ли это, мне всегда глупо и неловко. Ничего не могу с собой поделать. Интервью раздаю только когда выходит новый роман. Мне хочется, чтобы люди знали не меня как личность — тут ничего интересного как раз нет — а мою работу, книги. К публичности отношусь инструментально, прагматически. А что касается соцсетей, тут другое: соцсети дают уникальную и беспрецедентную возможность для писателя собрать вместе и увидеть всех людей, которые читают его книги. Я через соцсети общаюсь со своим читателем, интересуюсь его мнением, обсуждаю с ним планы, злю его нарочно и иногда провоцирую, договариваюсь о встречах… Я ведь не в космос свои тексты посылаю, а им — вот этим самым живым людям…

— Десять лет назад Дмитрий Быков произнес: «Сейчас на ТВ нельзя ничего, в печатной журналистике можно кое-что, в книгах можно всё, что угодно». Вы выпускаете книги уже 10 лет. Книгоиздание по-прежнему зона, свободная от какой бы то ни было цензуры?

— Есть ощущение, что мы живем в последние времена для свободной литературы. Литература, в принципе, может позволить себе больше свободы, чем любые другие формы искусства: текст не нужно ни с кем согласовывать, в его создании не принимают участие продюсеры, режиссеры, актеры, телеканалы, государственные фонды, чиновники и спонсоры. Литература — не массовое искусство и никому не навязывается. Ее невозможно случайно включить и увидеть после вечерних новостей. Прочтение книги — всегда сознательный выбор читателя. При этом читать тексты длиной более 142 знаков обучена очень незначительная часть населения, так что режим не видел раньше для себя угрозы в этих очкариках. Но, истребив свободу на телевидении, скупив бумажную прессу и расставив по Интернету навозные пульверизаторы, государство все еще ощущает некоторую недосказанность. Где тут еще слышны несогласные писки? Да вот же, из паркетных щелей, где писатели засели. А давайте и их — дустом? Начинают, как водится, с забот о морали: матом не ругаться, про секс не писать, о наркотиках не рассказывать. А дальше известно, что: не пропагандировать самоубийства, не оспаривать территориальную целостность РФ, и, наконец, не сметь идти против народа. Который должен слипнуться в едином порыве с Партией и Правительством. Ничего нового, в общем. Поиграли — и хватит.

— Великого баскетболиста Майкла Джордана на пике его карьеры как-то спросили, при каких условиях он готов оставить баскетбол. Он ответил: «Миллиард долларов сразу, и время на то чтобы подумать». Что нужно предложить вам, чтобы вы оставили писательскую деятельность?

То есть, вы с коллегами уже даже готовы скинуться? Не знаю даже, тут важно не продешевить. Просто дайте подумать. Вообще говоря, писательское ремесло в России — не самый очевидный способ заработать деньги. Если вдруг книга становится бестселлером, это куда больше напоминает случайный выигрыш в казино, чем удачное вложение или работу на окладе. Хочешь разбогатеть в России? Вали лес или людей, торгуй нефтью и газом, вывози металл, крышуй бизнес, выбивай долги. Поэтому вряд ли имеет смысл подкупать писателей деньгами: литература, мне видится, это прежде всего высказывание, самореализация. Надо сначала полностью реализовать себя в ней, прежде чем переходить к чему-то иному. Получу Нобелевку, включат в школьную программу, отгрохаю литинститут своего имени — и вот тогда давайте вернемся к этой теме.

Вопросы задавал Сергей Князев

Комментарии

Вверх