СПб, ст. метро "Елизаровская", пр. Обуховской Обороны, д.105
(812) 412-34-78
Часы работы: ежедневно, кроме понедельника, с 10:00 до 18:00
Главная » Журнал «ПИТЕРBOOK» » Интервью » Андрей Балабуха. «Профессия писателя — вечная и почтенная»

Андрей Балабуха. «Профессия писателя — вечная и почтенная»

18:37 / 20.06.2014

В начале июня на площадке арт-проекта «Жук» состоялось последнее занятие тридцатого юбилейного сезона одной из старейших литературных студий Петербурга, возглавляемой писателями Андреем Балабухой и Леонидом Смирновым. Об истории создания и развития студии, о знаменитых студийцах и принципах работы литературного объединения мы поговорили с его руководителем — прозаиком, публицистом, переводчиком и поэтом Андреем Дмитриевичем Балабухой.

— Как появилась Литературная студия и как вы стали ее руководителем?

— Я бы сказал, случайно. Правда, как тут не вспомнить бессмертное высказывание Александра Дюма-отца: «Случайность — это резервный фонд Господа Бога»? Если случайно возникшее творческое сообщество живет уже три десятка лет и умирать пока никоим образом не намерено, значит, в рождении его была некая закономерность… Но это так, между прочим.

А теперь — к фактам. Идея родилась в 1983 году у Александра Сидоровича, бывшего в ту пору председателем городского клуба любителей фантастики «Миф XX», который собирался во Дворце молодежи. Ему пришло в голову, что прекрасным дополнением к деятельности КЛФ послужит создание при нем литературного объединения. С тем он ко мне и обратился.

У меня тут же возникло два сомнения. Во-первых, не хотелось создавать впечатления, будто мы претендуем на какую бы то ни было конкуренцию с наработавшим уже за десять лет немалый авторитет семинаром Бориса Натановича Стругацкого, из состава которого я вышел в 1979 году. Во-вторых, я тогда еще не был членом Союза писателей, всего лишь состоя в Профессиональной группе писателей при Ленинградском отделении Литфонда (прекрасная, кстати, была организация!), а руководить любой творческой мастерской в те времена можно было, лишь обладая полноценным членским статусом. С первым пунктом разобрался сам Сидорович, договорившись Стругацким: литобъединение при КЛФ — это, мол, так, детский сад, рассада, причем отборные ростки со временем можно будет пересадить и в благодатную почву семинара… Со вторым сомнением оказалось еще проще: мой добрый друг и соавтор литературовед Анатолий Федорович Бритиков взялся возглавить Сидоровичево детище, сделав меня своим соруководителем, что формально было уже вполне допустимо. Да и пара из нас получилась отличная, друг друга с полуслова понимающая и, благодаря несхожести иных взглядов, взаимодополняющая. Но это я забегаю вперед.

А пока, как водится: сказано — сделано. Студия родилась. И первые годы именовалась Студией молодых фантастов. Это уже много позже стало понятно, что не фантастикой единой в большинстве своем студийцы живы, и естественным образом пришло нынешнее название — Литературная студия.

Поначалу собиралось около полутора десятков человек. Преимущественно это и впрямь был детский сад, следа в литературе не оставивший. Но я счастлив, что с первого дня в Студии появилась — и остается с нами поныне — Елена Ворон, ныне признанная писательница, член Союза писателей Санкт-Петербурга, которую я очень ценю. Был среди первых и Леонид Резник, очень неплохо дебютировавший, но потом, после переезда в Израиль, как-то мало-помалу исчезнувший с литературного горизонта.

— Какие еще известные, активно публикующиеся авторы занимались в Студии?

— Сами понимаете, за такой срок их было немало. И в первое десятилетие, пока мы вели Студию вместе с Бритиковым, и потом, когда я занимался этим один, и теперь, при втором дуумвирате — с Леонидом Смирновым, кстати, тоже бывшим студийцем. Наверное так, навскидку, я всех и не упомню, а потому заранее приношу извинения тем, кого не упомяну. Итак, в разные годы в числе студийцев были (а некоторые остаются и по сей день) Александр Позоров и Михаил Ахманов, Екатерина Мурашова и Александр Мазин, Антон и Елена Первушины, Анна Гурова и Анна Овчинникова, Светлана Васильева, Павел Марушкин, Татьяна Томах, Юлия Чернова — все они члены писательских союзов, лауреаты разнокалиберных литературных премий… Разумеется, они чрезвычайно несхожи — ни по масштабам, ни по характеру дарований, ни по стилистическим и тематическим предпочтениям. Так ведь сочинители же — они все-таки не товар серийного производства! Не приведи Бог, если где-то начнут штамповать их по некоему единому образу и подобию. Сдается мне, полтора десятка профессиональных литераторов, вышедших из Студии за тридцать лет — итог достаточно достойный. Вот скажи я, будто таковых вышло из Студии полсотни — и всякому стало бы ясно, что планка опущена, как нынче принято выражаться, ниже плинтуса.

— А та конкуренция с семинаром Стругацкого, которой вы опасались поначалу, все-таки была?

— Слава Богу, нет. Во-первых, экологическая ниша тут достаточно обширна — в Петербурге и пяток таких семинаров, студий, мастер-классов, как ни назови, мирно ужиться могут. Во-вторых, и Борис Натанович, и я — независимо друг от друга — всегда считали: из чем большего числа источников хлебает писатель, тем для него лучше. И потому я всегда приветствовал, если мои студийцы одновременно посещали и семинар Стругацкого — как, например, Вячеслав Рогожи или Татьяна Томах. В конце концов, я и сам прошел школу семинаров Ильи Варшавского и Бориса Стругацкого. Забавная, кстати, деталь: когда-то я был первым старостой семинара Стругацкого, а мой ученик, коллега и друг Антон Первушин — последним. В конце концов, самое главное — знать, что «мы одной крови, ты и я», а вкусовые предпочтения вторичны.

— Какие творческие задачи вы ставите перед участниками Студии?

— Одну-единственную: быть писателями. Не штамповщиками, выпускающими клишированные тома всяческих «проектов», но творцами. Демиургами собственных миров. Людьми, видящими мир наособицу и способными это свое видение передать читателю. И, главное, — думающими. Мне совершенно все равно, что именно станут они писать: фантастику, реалистическую прозу, научно-художественную, документалистику, публицистику, критику… Да хоть пьесы в стихах! Главное — чтобы писали исключительно то, к чему сегодня душа лежит. Без оглядки на рынок. В конце концов, рано или поздно рынок все съест. Помню, когда я прочел первую рукопись Павла Марушкина «Человек-оркестр», сказал ему: «Паша, это все очень хорошо, но, как теперь говорится, „не формат“. Никто подобного не издаст». И что же? Года через три «Эксмо» выпустило его роман аж трехтомником — правда, как водится, под неродным заглавием «Дети непогоды». Я здорово ошибся, зато приобрел ценный опыт.

Однако замечу: одному каждый писатель должен учиться непременно — терпению, настойчивости, неспешливости. Стремление достичь успеха поскорее неизбежно оборачивается печальными результатами. Но это уже разговор отдельный и долгий. Не мною сказано: в России писателю надо жить долго. И это непреложная истина: скороспелые топ-авторы забываются столь же стремительно, как нарождаются.

И еще. Необходимо понимать, что за всяким из нас стоит минимум шесть тысячелетий развития литературы. За это время умирали и рождались жанры и вкусы читателей, носители прошли развитие от камня до нынешних электронных книг. Но сама-то литература как жила, так и живет. И будет впредь. И профессия писателя — вечная и почтенная.

— Как и чем живет Студия сегодня?

— Тем же, чем и раньше. Писанием рассказов, повестей и романов. Их придирчивым чтением и взыскательным обсуждением. Разговорами о литературе вообще. Но самое главное — чувством товарищества и нужности друг другу. Надеюсь, так будет и завтра.

Вопросы задавала Елена Уланова

Фото Елены Улановой

Комментарии

Вверх