Роман Януша Вишневского «Одиночество в сети» в переводе Леонида Цывьяна стал одним из литературных открытий минувшего года. В русском переводе роман даже выиграл. Вообще творчество петербургского переводчика Леонида Михайловича Цывьяна на редкость многогранно: авантюрные романы, модернистская проза, стихи классиков французской и польской поэзии… Он перевел стихи П. Верлена, П. Клоделя, Ж. Превера, прозу А. Дюма и М. Пруста, Г. Аполлинера и Ж. Кокто, А. де Сент-Экзюпери и С. Дали, Э. Ажара и М. Дюрас.

К польской литературе Цывьян питает особое пристрастие. Он с увлечением переводит книги самых ярких польских прозаиков: Славомира Мрожека, Ежи Леца, Бруно Шульца, Ежи Сосновского. Недаром поляки наградили переводчика орденом «за заслуги перед польской культурой». Мы встретились с Леонидом Цывьяном в его кабинете, чтобы поговорить о трудностях перевода и современной зарубежной литературе.

Ольга Логош: Леонид Михайлович,расскажите о себе. Когда Вы родились? Где учились?

Леонид Цывьян: Родился я очень давно, в 1938 году, в Петрозаводске. Папенька у меня был строитель-гидротехник, так что мы ездили. Учился в Политехническом институте, на гидротехническом факультете. Проектировал Саяно-Шушенскую ГЭС. Потом сбежал, экологическую нишу нашел — отдел научно-технической информации. Там можно было спокойно заниматься своим делом: переводить, писать и т. д.

О. Л.: Как Вы увлеклись переводом?

Л. Ц.: Я писал стихи. Попалась книга Галчинского на польском, и страшно захотелось узнать, как это будет по-русски. По-польски я тогда читал, потому что Польша была для нас окошком в Европу. Попробовал. Потом я так надоел друзьям переводами, что они меня направили в Союз писателей, там был семинар переводческий. Так в 65 году я попал к Эльге Львовне Линецкой, считаю, это было большое везение. По словам Эльги Львовны, когда я к ней принес свои переводы, она решила, что к ней пришел готовый переводчик.

В Москве делали книжку кубинских романтиков, и мне предложили для нее перевести стихи. Я сказал: «Но я не знаю испанского!» Мне ответили: «Это Ваши проблемы». Пришлось быстро учить язык. Взял учебник, стал разбираться в текстах. Потом переводы вышли.

О. Л.: Кого Вы считаете своими учителями?

Л. Ц.: Мои учителя — Эльга Львовна Линецкая, великий переводчик, и Юрий Борисович Корнеев.Он перевел «Сида», «Песнь о Нибелунгах».

О.Л.: Получается, Вы переводите со многих языков?

Л. Ц.: Сейчас я в основном перевожу с польского и французского, с испанского. Вот перевел «Великого князя Московского» Лопе де Веги, пьесу о Лжедмитрии. Она раньше у нас не издавалась. Перевожу еще с португальского, немножко с немецкого.

О. Л.: И Ваш любимый язык?

Л. Ц.: Польский.

О.Л.: Вы переводили многих польских авторов: Збигнева Херберта, Славомира Мрожека, Сосновского… Чем вызван Ваш интерес к польской культуре?

Л. Ц.: Понимаете, польская культура очень близка нам. Поляки — это самый славянский народ среди восточноевропейских — по языку, по ментальности. Там у них прекрасная литература! Ведь польская литература — единственная славянская литература, которая развивалась без перерыва с 16 века! У чехов традиция прервалась в 17 веке после поражения при Белой Горе, у сербов, болгар было турецкое вторжение, у нас — татары, вмешательство Петра I. А в Польше литература счастливо развивалась, начиная с Яна Кохановского, через любимых моих поэтов барокко, потом романтики… И современная литература у них на высоте.

Вот три великих польских писателя: Бруно Шульц, драматург Виткаци (Станислав Виткевич) и Витольд Гомбрович. Бруно Шульц — модернист, авангардист, еврей, расстрелянный немцами. Вот, смотрите, поляки выпустили мини-энциклопедию по его творчеству. Бруно Шульца я нежно люблю, начал переводить его еще в 78 году. Очень интересно, понимаете: стилистика еще символистская, а материал весь уже авангардный. О поэтах я и не говорю: Тувим, Галчинский, Херберт…

О. Л.: Кого из польских авторов Вы посоветуете почитать?

Л. Ц.: Гомбровича читайте. Бруно Шульц скоро выйдет в «Азбуке».

О. Л.: Не так давноВы перевели бестселлер Януша Вишневского «Одиночество в сети». Теперь каждый, кому не лень, может публиковать свои опусы в сети, участвовать в литературных конкурсах… А как Вы относитесь к Интернет-словесности?

Л. Ц.: Очень хорошо отношусь. Сейчас многие читают и печатаются в Интернете, а для людей пишущих это очень важно. Сам я не общаюсь через Интернет.

Книжка мне не особенно близка, и я был очень удивлен, узнав, что она столь популярна. Я ее чуть-чуть сгладил, кое-что улучшил. Знаете, раньше, в конце 18 - начале 19 веков, был популярен эпистолярный жанр, ныне утраченный: английские романы в письмах, польские романы… Я не говорю уже о Шодерло де Лакло! Мадам де Севинье прославилась письмами к дочери. Тут очень забавно — пародия на такую переписку.

О. Л.: Вы переводили романы Дюма, Сименона. А сами Вы любите приключенческую литературу?

Л. Ц.: Литература должна быть занимательной! В свое время я должен был раз в два месяца прочесть новый детектив. Поскольку детективов у нас печатали очень мало, я читал на польском и французском. А Дюма я вообще люблю. Сейчас литература всюду стала развлекательной. Что касается Сорокина, Пелевина… В жизни надо жуировать, вот они и жуируют.

О. Л.: Кстати, какие книги Дюма Вы перевели? Не думали сделать новый перевод «Трех мушкетеров»?

Л. Ц.: Если предложат, с удовольствием переведу! В соавторстве с Еленой Баевской я перевел тетралогию «Жозеф Бальзамо»: романы «Ожерелье королевы», «Анж Питу», «Графиня де Шарни».

О. Л.: Вы великолепно перевели новаторский роман Раймона Кено «Зази в метро». Это было сложно?

Л. Ц.: Конечно, сложно! В «Симпозиуме» ко мне обратились, потому что был нужен новый хороший перевод. Два месяца я отказывался, а когда мне сказали, что книга непереводима, я сказал: «Давайте договор!». Потом меня два месяца от компьютера было не оторвать. Так такие возможности были игры! Какие-то вещи просто нельзя было переводить напрямую. Приходилось догадываться, угадывать, рыться.

О. Л.: Пишете ли Вы стихи, прозу?

Л. Ц.: Начинал-то со стихов. Вообще я очень боюсь стихов переводчика. И не только стихов. Вот прочел одну книгу Бориса Акунина, сразу понял: переводчик написал. Почему я не пишу прозу? Потому что у меня не сюжетное, а фразовое мышление. Иногда послесловия пишу. Время от времени балуюсь такими шутками, начинающимися со слов «На самом деле…». На самом деле Золушка потеряла вовсе не башмачок, а невинность.

О. Л.: На Ваш взгляд, стихотворные размеры себя еще не изжили?

Л. Ц.: В России, слава Богу, еще нет. А так … лодыри они стали. Я очень люблю верлибр у Сен-Жон Перса, Превера, Херберта, Тардье… Понимаете, идею испортили дадаисты: они считали, что стихи — это строчки, нарезанные из газеты. А у настоящего верлибра должна быть интонация!

О. Л.: Над чем Вы сейчас работаете?

Л. Ц.: Перевел «Отходняк» Славомира Схуты. Очень интересная книга, построенная на словесной игре. «Амфора», получившая грант на книжку, выпустила ее под несуразным названием «Герой нашего времени». Сейчас выходит замечательная книга Магдалены Тулли«В красном». Перевожу «Танго масаев» Максанса Фермина для «Симпозиума». Еще одна интересная книга — «Песня рыбаря» Жана Распая о великом расколе католической церкви, папства. Оказывается, авиньонские папы просуществовали до XX века, тайно скрывались.

О. Л.: Вы так быстро переводите… Откройте Ваш секрет!

Л. Ц.: Все-таки у меня опыт есть. Знаете, когда читаешь фразу, уже складывается картина. Я считаю, что главное для перевода — это сочувствование, то есть чувствовать в лад с автором. Есть несколько поэтов, которых я не знаю, как переводить, например, Гете.

О. Л.: Благодарю Вас за то, что любезно согласились дать нам интервью! Мне было очень интересно с Вами беседовать.