Информация к размышлению:
Николай Михайлович Романецкий родился 26 июня 1953 года в Новгородской области. В 1977 году окончил Ленинградский политехнический институт по специальности «инженер-металлург». В студенческие годы играл на бас-гитаре в вокально-инструментальном ансамбле, писал тексты песен, пробовал свои силы на сцене (ныне Народный театр «Глагол» на Лесном пр., 65). Там же познакомился со своей будущей половиной, с которой прожил уже более тридцати лет. Работал на Балтийском заводе в должностях инженера-технолога, помощника мастера, мастера, заместителя начальника цеха.
Первые попытки писать фантастику предпринимал еще в студенчестве, вернулся к ним в 1985 году и тогда же пришел в семинар Бориса Натановича Стругацкого. С мая 1989 профессиональный писатель. Работал редактором в издательствах «Борей» и «Бояныч». Редактор-составитель альманаха фантастики «Китеж». Первая публикация состоялась в 1987 году — журнальный вариант повести «Третье имя» появился на страницах журнала «Энергия». Участник «малеевского» семинара фантастики в Дубултах в 1987 году. Автор более дюжины романов, в том числе публиковавшихся под псевдонимом Николай Романов. Лауреат премий «Белое пятно», «Большой Зилант», премии имени Александра Беляева. Член Союза писателей Санкт-Петербурга с 1997 года. Работает администратором «Центра современной литературы и книги на Васильевском», член оргкомитета «Интерпресскона». С сентября 1999 года — секретарь оргкомитета «АБС-премии». С октября 2002 года ответственный секретарь журнала «Полдень. XXI век».
— Николай, вы начинали публиковаться под собственным именем, ваши романы обрели популярность, не раз переиздавались... Тем не менее, сейчас вы пишете под псевдонимом Николай Романов. Не раскроете страшную тайну: с чем это связано? Не обидно ли, что десятки тысяч читателей не знают, чьими книгами на самом деле зачитываются?
— Простите, а что бы изменилось, окажись на последних моих книгах фамилия «Романецкий»? Автора бы начали узнавать на улицах? Поклонницы дрались бы возле подъезда и обрывали телефон? За мной бы охотились папарацци? И даже если бы — не дай бог! — так случилось... а оно мне надо? Жизнь писателя (я предпочитаю слово «сочинитель») совершенно не похожа на жизнь звезды шоу-бизнеса. Сочинитель сродни политику — он так же одинок. По крайней мере, в ходе творческого процесса. Количество поклонников ни в коей мере не вдохновляет и не сказывается на результате. Сочинитель сродни ученому-медику — он так же ставит эксперименты на себе. Ибо чтобы не наврать с психологией героя, желательно хотя бы отчасти испытать его переживания самому. Сочинитель сродни акушеру — он так же копается там, где рождается чья-то судьба. Иногда это самая настоящая помойка, иногда — сосуд любви. Как и в жизни... Что же касается «страшной тайны»... Когда я подписывался на проект «Николай Романов», то вовсе не был уверен, что смогу выдавать на гора одну заказную книгу за другой. Как на конвейере... Прежде подобное у меня не случалось — я считал, что книгу надо вынашивать в душ е , как счастливая женщина вынашивает ожидаемое дитя. И по желанию, и по срокам, и по самоощущению — дитя единственное и неповторимое... Потому, когда потребовалось иное, и взял псевдоним. Ну проскочил бы по рынку с единственной книгой некий Н. Романов... Мало ли таких романовых рождается каждый год, мелькнувших и канувших в неизвестность? С Романецким бы это имя никто и не связал. А уж коли справился с задачей, никто от тебя твое все равно не отнимет. Тем более что и копирайт на последней книге стоит уже реальный.
С другой стороны, «Лениздат» затеял эксперимент по ребрендингу. Насколько мне известно, фамилия Романецкий на тот момент (2005 год), в силу некоторых не зависящих от меня обстоятельств, могла только отпугнуть оптовых книготорговцев. Ведь именно они решают, ходовой товар им предлагается или кандидат в «слив». Для автора массовой литературы собственными усилиями попасть в слив — это самоубийство... В общем, обе стороны были заинтересованы в псевдониме. И ударили по рукам. И пока не проиграли.
Кстати, по-настоящему заказным является только цикл «Избранник». «Экспансия» же — собственный авторский замысел. Тут тоже любопытная история. Идея о заключенном в Мешок человечестве родилась где-то за год до начала работы с «Лениздатом». Предполагался роман, изначально названный «Курс лечения». Один из питерских издателей, с которым я разговаривал по этому поводу, заявил, что книга с таким названием не имеет на рынке никаких шансов. А в результате «Курс лечения» (четвертый, заключительный роман «Экспансии») все-таки вышел в свет и продался. Так что я своего добился!
Отношение книжников к названиям — вообще особая статья. Другой питерский издатель очень удивлялся, как это книга с идиотским названием «Инсургент» (второй роман цикла «Избранник») могла войти в топ-список продаж одного из московских магазинов. Для него это было нарушением всех законов рынка. Но ведь такое случилось. Одним словом, дело не в названиях и не в имени автора. Хотя, не скрою, раскрученное имя лучше нераскрученного. Но начинать можно и с нуля, было бы чем...
Времена изменились. Массовому читателю теперь глубоко по барабану, кто именно автор произведения. Читатель сейчас — прежде всего потребитель. Покупателю холодильника все равно, какой конкретный мастер собирал его на заводе. Главное — бренд. В издательском деле бренд — это серия, в которой вышла книга. А уж только потом речь может пойти об имени.
Вообще говоря, популярность не достается на халяву. За нее надо платить — завистью коллег, собственной самоуверенностью и высокомерием, необходимостью постоянно заниматься самопиаром. Таковы правила игры. И если цена столь велика, не пошла бы она, эта популярность, далеко и надолго!..
Ну и наконец — Романецкий тоже не перестал писать. По рассказику в год печатается — на большее просто не хватает времени. Да и первая моя нехудожественная книга «13 мнений о нашем пути» тоже вышла под настоящей фамилией. Впрочем, она к рынку не имеет никакого отношения. Тут особая благодарность сподвижнику Сергею Соболеву из липецкого издательства «Крот». Без Сергея черта с два бы я подержал ее в руках! Разве что выпустив за собственный счет. Но издаваться на свои шиши — непрофессионально...
— Вы начинали свою карьеру с социальной фантастики, потом попробовали свои силы в альтернативной истории с элементами фэнтези, сегодня активно работаете в жанре космической оперы... Какой же из этих жанров на самом деле вам ближе всего?
— А никакой! Или все — ближе... Художественная литература, под каким соусом ее ни подавай, — прежде всего истории людей и их взаимоотношений. Если герои — не картонные фигуры, если их судьбы вызывают сопереживание у читателей, то не все ли равно, в каком мире эти герои действуют? Другое дело, если их картонность обусловлена требованиями самого жанра... Впрочем, это уже не художественная литература, хотя и она имеет право на существование, если кому-то нужна.
На мой взгляд, не писательская это задача — делить литературу на жанры. Для этого существуют критики и литературоведы, им и флаг в руки. Наше дело — создать мир, интересный и читателю, и самому автору; населить его людьми, поведение которых не противоречит ни канонам психологии, ни законам сотворенного тобой мира; заставить читателя полюбить или возненавидеть этих героев. Посеять разумное, доброе, вечное. И вперед — на минное поле рынка! Демиурги мы, кол нам в дюзу, и задачи у нас сугубо демиурговы. Только за их выполнение еще и деньги платят...
Вообще, быть жанрово неангажированным автором — огромное творческое счастье! Поработал в одном мире, поиграл с волшебниками, переключился на другой, взялся за космических десантников. У одних волшебные палочки и заклинания, у других персональные тактические приборы и собственный матерный жаргон... Нет лучшего отдыха, чем смена деятельности. Хотя бы такая...
Главное, повторяю, чтобы и волшебники, и десантники получались реальными людьми, которых фактически мучают те же проблемы, что и массового читателя. Любовь к женщине, ненависть к врагам, предательство друзей... Это вечные проблемы, но именно на них столетиями держится литература. Устаревает только язык, стиль — глубинная проблематика остается неизменной. Ибо и сам человек, в сфере чувств и эмоций, практически не меняется.
Под альтернативной историей с элементами фэнтези вы имеете в виду дилогию «У мертвых Кудесников длинные руки». А история Света Смороды, между тем, отнюдь не завершена. По изначальному замыслу это — тетралогия. Уже без малого десять лет дожидаются авторского внимания готовые шесть листов третьего романа «Узники утлого челнока». Работа над ним шла полным ходом. Но тут попросился из подсознания наружу «Везунчик», дань моей читательской благодарности Рексу Стауту и другим забугорным детективщикам. А потом «Везунчик-2», и по сю пору не увидевший бумаги... В 2006 году издательство «Крылов» переиздало «Кудесников». И было готово выпустить продолжение — но при условии, что я закончу третий и напишу четвертый роман, чтобы поместить оба под одной обложкой. Увы, это как минимум год работы — в цикле далеко не простой язык. А я уже связал себя Николаем Романовым, и у меня появились обязательства перед «Лениздатом». Они не исчезли и сейчас. Но я не теряю надежды когда-нибудь закончить «Кудесников». Они ведь не устаревают.
— Что лично вам дало участие в семинаре Бориса Натановича Стругацкого — ведь вы пришли туда уже вполне сложившимся, опытным человеком?
— Человеком — да, опытным. Но литератором — начинающим. За душой было всего три рассказика, об уровне которых говорит тот факт, что ни один из них так и не был опубликован. И слава богу!
Романецкий вообще к БНу попал чудом. В ту пору, после окончания питерского Политеха, я уже восемь лет отпахал на Балтийском заводе (там прошел путь от поммастера до замначальника цеха и не считаю это время потерянным — именно завод научил меня организованности и ответственности, качествам, необходимым и литератору). Как-то случайно разговорился с одним из рабочих, который, как выяснилось, ходит в семинар Бориса Стругацкого. Фантастику я любил с детства и даже написал в студенчестве пару рассказов — что называется, для себя, для друзей, — но про семинар прежде и не слышал.
Ну как пройти мимо открывшейся возможности оценить себя?..
В общем, сочинил еще один рассказ, и привели меня в Дом писателя на Шпалерной (ныне не существующий) за ручку. Рабочий тот давно скрылся с литературных горизонтов, а я вот остался — уже без малого четверть века в семинаре. Случайности определяют всю нашу жизнь. Несчастливые либо счастливые. Эта была счастливой...
Конечно, человеку, в котором нет хотя бы мельчайших зерен литературного таланта, ни одно ЛИТО не поможет. Если же создатель дал тебе кое-что, семинар взрастит корешки и выведет на новые уровни. Борис Натанович — вообще учитель с большой буквы. Он обучит начаткам ремесла, вдохновит на работу, не позволит чем-то груши околачивать. А дальше уже все зависит от тебя самого... Понятное дело, что всякое ремесло можно освоить и самостоятельно, методом тыка, путем проб и ошибок, но в окружении себе подобных, в постоянном общении с ними мастерство постигается гораздо быстрее. Короче, школа есть школа!
Есть и вторая сторона процесса. Занятия в семинаре неизбежно вводят тебя в среду профессионалов (а те принимают к себе не каждого и далеко не сразу), втягивают в так называемый литературный процесс. Не секрет, что профессионалы доводят свои произведения до печати отнюдь не через самотек. Семинар неизбежно дает профессиональные связи.
В общем, кабы не семинар, не было бы нынешнего Романецкого. Сидел бы я сейчас на Балтийском заводе в ожидании пенсии. А скорее всего — уже спился и лежал на кладбище, как многие из моих одноклассников.
Я уже как-то говорил, что главное для человека — жить в согласии с самим собой. И семинар предоставил мне такую возможность.
— Несколько месяцев назад липецкий «Крот» выпустил сборник интервью, в которых вы спрашивали ведущих отечественных фантастов об их взглядах на будущее человечества. Какой из вопросов оказался самым провокационным, вызвал самые разноречивые ответы — и почему?
— Это не совсем сборник интервью, это скорее своеобразная анкета, ибо «13 мнений» скомпонованы таким образом, что разные писатели отвечают на один и тот же вопрос. В сравнении этих ответов и заключается цель книги — представить обширный спектр мнений в одних случаях или, наоборот, изрядное единодушие в других. Ради публикации же отдельно стоящих интервью не стоило и огород городить. В большинстве своем они уже выходили в свет.
В книге хватает провокационных вопросов, но самый-самый, на мой взгляд, — вопрос 25: «Если научные исследования по клонированию приведут к улучшению биологической природы человека, не станет ли это ударом по религии? И не развяжут ли “защитники Бога” войну против “новых еретиков”?»
Кстати, значительного разброса мнений в ответах на него не наблюдалось.
А самые разноречивые ответы вызвал вопрос 45: «Какова, на ваш взгляд, главная опасность для человечества сейчас?»
Почему — вполне понятно. У каждого писателя свои представления о будущем и об угрозах, способных нанести серьезный удар по безопасности человечества.
— Вы являетесь ответственным секретарем журнала Бориса Стругацкого «Полдень, XXI век». Не расскажете вкратце, какими критериями, на ваш взгляд, руководствуется мэтр при отборе произведений в номер — и техническими, и творческими?
— Главным критерием отбора текстов, приходящих в журнал, является их художественность. Произведение должно быть сделано на достаточно высоком литературном уровне. И желательно, в жанре «фантастического реализма» — то есть, его проблематика должна быть связана с реальным человеком и человечеством. К сожалению, в редакцию приходит очень много откровенного хлама, на дальнейшем пути которого стоят наши рецензенты. Только одобренное ими поступает на рассмотрение главного редактора. Работу усложняет необходимость выпускать очередной номер в строго определенные сроки, поэтому у мэтра нет возможности ждать, пока авторы пришлют высокохудожественные произведения, способные наполнить целый номер. К тому же, малый объем журнала не позволяет печатать крупные тексты, хотя мы иногда и решаемся на публикацию с продолжением. Однако ситуация на рынке такова, что торговле не нравятся подобные решения. Приходится перед продолжением давать краткое содержание части, напечатанной в предыдущем номере.
В целом, наполнение журнала достаточно адекватно отражает ситуацию, сложившуюся в отечественной фантастике малого объема. Назвать ее блестящей не представляется возможным. Все-таки профессионалы, способные сочинить вещь хорошего уровня, работают, в основном, над крупным форматом. Впрочем, и у нас встречаются «жемчужины», хотя и не так часто, как нам бы того желалось.
С другой стороны, никто не отменял закона «90% чего бы то ни было — дерьмо».
И только это дерьмо может играть роль питательного гумуса, на котором непременно произрастут настоящие цветы русской фантастической словесности.
(C) Василий Владимирский, Николай Романецкий, 30.09.2009 | 
