Записки из страны Нигде

[Gerbera]

Почему-то для авторов создать образ привлекательного негодяя куда проще, чем положительного героя... Елена (можно по имени?), а Вам как автору легко было выписывать положительных персонажей, или Вы тоже всегда больше любили негодяев?

[Елена Хаецкая]

Простите, задержала с ответом. По имени можно.
Я всегда больше любила своих положительных героев. Негодяи, если к ним присмотреться, тоже быстро переходили в разряд "почти хороших".

[Елена Хаецкая]

В свое время я отвергла роман Ф.Скотта Фицджеральда "Ночь нежна", потому что, с моей точки зрения, эта книга была "плохо переведена". Я даже объяснила моей ошеломленной маме, где переводчик допустил стилистические ошибки. Что ж, я тогда писала диплом по кафедре стилистики и была умная-умная...
И не ведала эта "умная", что буквально через пять лет после того приснопамятного разговора, будет читать - нет, глотать! - тексты чудовищного качества, с пугающим количеством опечаток. Помните ли вы, друзья мои, кишиневскую серию фантастических книг, на которых вообще не был указан переводчик? А первые издания "Дюны"? А самая первая книга из "желтой серии" "Северо-Запада" - тогда еще не желтая, а синяя, - "Корум" Муркока?
Что с нами случилось? Мы, воспитанные на классике, мы, привыкшие воротить нос от некачественного текста, - мы лопали эту продукцию тоннами! Скажу даже более. У нас в семье много лет существовала традиция чтения вслух. Читали  Диккенса, Толстого, Томаса Манна - "Иосиф и его братья"... И вот, сидя в том же самом кресле, та же самая я увлеченно читает вслух фэнтези-романы, один за другим, и даже на языке нет привкуса лажи.
Я могу объяснить это безумие лишь одним: опьянением. Извергающиеся фонтаны фэнтези раскрыли перед нами мир потрясающей новизны и красоты, и мы с такой готовностью ринулись туда, что не важны нам были все условности литературного стиля. Мы читали между строк, между слов, между букв...
Когда закончилось это сумасшествие? Может быть, испортил праздник Сергей Ильин с его блистательным переводом "Короля былого и грядущего"? Высоколобые переводчики Толки(е)на? Внесла свою лепту Ирина Тогоева с ее переводами Урсулы Ле Гуин? Постарались Ольга Воейкова, Александра Глебовская...
И вот, постепенно, очень медленно начался откат назад, к желанию читать книгу, переведенную нормально. Стали появляться грамотные, тщательно отредактированные, выверенные тексты. Вышли в свет своего рода "итоговые" издания - в твердых обложках, без аляповатых картинок.
Однако наряду с этим по-прежнему выпускаются книги ужасные. Нет, УЖАСНЫЕ. Переведенные левой задней ногой пьяного матроса и не отредактированные никем и никогда. Это можно было понять в начале 90-х, когда в наших головах царил угар, и большинство из нас были невежественными энтузиастами, а профессионалы только ахали, встречая в книге заголовок "Трое в Т-образных рубашках" (имеются в виду "футболки", T-Shirts).
Но теперь-то! Один из извечных русскихЪ вопросовЪ: "За что?"
"Таер достаточно долго прожил за пределами расслабленной безопасности своей деревни, потому он еще не привык безмятежно засыпать, не обращая внимания на шорохи ночи. Он слышал, как на улицу вышла Сэра, она делала это очень часто, и после этого он провалился в сон. Но вдруг внезапно проснулся. Он подождал, когда шум повторился, натянул брюки и незаметно выскользнул через окно в сад, где Сэра беспомощно хныкала во сне из-за ночных кошмаров". (Патриция Бриггз, "Тень Ворона", стр.58, перев.Ж.Сегошиной).
Ладно, оставим в стороне пьяных матросов и их ноги. Недавнее издание Урсулы Ле Гуин в переводе той же Тогоевой безмерно огорчило небрежностью, откровенными ляпами. Понятно, что мастерство не пропьешь, Тогоева - прекрасный переводчик, но ее, очевидно, шибко торопили плюс не потрудились вычитать (а ошибки, опечатки и т.п. допускают все).
Я не буду кричать, что, мол, поспешность издательств связана с их стремлением поскорее "срубить бабла". И особенно не буду кричать "отдайте наши деньги". Потому что потратить в месяц двести руб. на книгу может сейчас практически каждый - не слишком уж большие это деньги.
Мы теряем на самом деле большее, чем двести (и даже пятьсот) руб. Мы теряем чувство стиля. Нас попросту лишают права на качественный текст. Пусть среднего качества - но КАЧЕСТВА. Никто не говорил, что "масс-культура" - это что-то, что располагается ниже плинтуса. Авторы придумывают красивый мир, интересных героев, задают им традиционный квест, приправляют "дежурное блюдо" очень милыми пряностями. Они ведь для нас стараются, чтобы нам было интересно, чтобы мы хорошо провели вечер после трудового дня! Почему же издатели, черти драповые, настолько нас презирают? Мол, читатели фэнтези - известные дерьмоеды. Они ведь в девяностые такое поглощали, и при том в жутких количествах! Им ведь (то есть, нам с вами) все равно - как, им важно - про что и чтоб были: насилие, динамика, магия и немного секса.
Вот мой муж, который фэнтези не чтец, тем паче образцовых, именно так и считает. Что любитель жанра сожрет что угодно.
А я так не считаю.
Потому что мы не скот, чтобы "жрать", мы - люди, и при том - обученные грамоте. Фэнтези - заграничное явление словесности и, следовательно, русские авторы подражают именно переводным образцам. Ну, и чему им приходится подражать?
Поймите, я не за то, чтобы низкооплачиваемый переводчик лепил "из дерьма конфетку", трудясь над очередным типическим фэнтези-опусом. Но даже такой переводчик должен быть трезв, не служить на флоте и следить за тем, чтобы его левая нога хотя бы немного смыслила в правописании.

[Елена Хаецкая]

Нередко приходится слышать такое мнение, что положительные герои, мол, скучны; то ли дело - негодяи...
Со времен плутовского романа - или, может быть, и раньше, с того дня, как Гермес украл у Аполлона кифару, а Кришна стянул ожерелье с груди своей приемной матери, - люди с симпатией относятся к персонажу-трикстеру.
Но трикстер, даже такой глобальный и мрачный, как Локи, все же не тянет на Злодея Номер Один, на Темного Властелина.
Самый скучный персонаж фэнтези-романа - это вовсе не мистер Я-Спасу-Мир, а именно Темный Властелин.
Оставим, молю вас, оставим в стороне Толкиена, он гений, и ему закон не писан. Возьмем простого смертного, сочинителя рядового фэнтези-романа. Той самой очередной сказочки, в которую мы погружаемся, чтобы немножко тоже поспасать мир перед сном, в комфортной обстановке.
От кого же мы спасаем мир? От Зла. Где-то в болотах, в горах, в заброшенном городе дремлет, выжидая своего часа, Темный Властелин. Его погрузили в небытие давным-давно - могущественные маги, звездные воины, далекие предки. К моменту начала действия книги Темный Властелин начинает шевелиться. И уже высвободил одно щупальце.
Как правило, это нечто весьма абстрактное и потому не страшное. Не говоря уж о том, что оно абсолютно неинтересное.
Чего хочет Темный Властелин? Захватить мир, конечно. Ну, и что он будет делать с миром, когда его захватит? Ну, превратит... э... скажем так, в обитель Вечного Зла. Там будет мрак, зубовный скрежет, всех хороших будут мучить. Плохих тоже, потому что Темный Властелин - очень злой. А в общем-то, черт его знает, что ТВ сделает с миром, ведь ему еще ни разу не удавалось одолеть Светлого Паладина.
Сам ТВ заперт, но он проникает в разум своих адептов и действует через них. Адепты ТВ обычно такие же скучные, как и он сам. Они жуткие. Мутанты. У них глаза горят красным, а лица похожи на лица трупов. Но все это из-под капюшона. Они совершают жертвоприношения кривыми кинжалами. В общем, их основная задача - наводить ужас. О целях ТВ им известно на самом деле мало. Для меня всегда оставалось загадкой: зачем эти люди пошли на службу некоему абстрактному Злу? Чего они для себя-то хотели? Они что, не читают романов-фэнтези (не слушают древних преданий), не знают, что ТВ обязательно сделает под финал какую-нибудь жуткую гадость самым верным своим слугам? Ведь мир ТВ, выражаясь языком Л.Н.Гумилева, - это антисистема. Чего ожидать-то, окромя полного деструкта?
По большому счету, ТВ - это своего рода "мастерский персонаж". Чтобы игрокам было, с кем сражаться, кого побеждать. Отыгрывать на полевой ролевой игре Темного Властелина очень опасно: даже несерьезное прикосновение к этой силе может оказаться серьезным... Кто играл, тот знает.
Поэтому, возможно, и в текстах этот персонаж всегда такой неинтересный. Автор попросту не подходит близко. Ни рискует.
Ведь кто такой автор фэнтезийного романа? Мои наблюдения показывают, что это, как правило, хороший, добрый человек. Он пишет сказки для взрослых. Своего читателя он честно развлекает, а для поучения предлагает давно известные и никем не оспариваемые истины. В самом удачном случае - заново пересказывает старый миф и тем самым служит великому делу - снова и снова утверждает мироздание на правильных основах.
Темный Властелин для такого автора и должен оставаться абстракцией. Чем-то, что ворочается далеко в болотах, чем-то, что непременно будет побеждено Светлым Паладином. Не надо заглядывать в глаза чудовищ. Человек, способный приблизиться к Темному Властелину и постичь его глубоко, не должен писать книг.
Как же в таком контексте рассматривать "Черную книгу Арды"?
У другого Гумилева, Н.С., есть стихотворение "Влюбленная в дьявола"... Пожалеть Денницу, молиться за дьявола, влюбиться в проклятого - старинная девическая игра. Другой архетип, другой миф. Достаточно распространенный - более опасный, чем миф о Светлом Паладине, - но, в общем-то, тоже ничего общего с истинным пониманием сути Темного Властелина не имеющий
И слава Эру, что это так.

[Елена Хаецкая]

...так она и поплывет.  - Одна из тех сомнительных премудростей, которая логически недоказуема, но работает хорошо.
Конечно, в жизни человеку часто приходится либо оправдывать гордое имя "Октябрина", которым наградили его родители, либо, напротив, пытаться хоть чем-то выделиться среди множества тезок. Трудно приходится некрасивой девочке по имени Афродита - ну и так далее.
Судьбы литературных героев в этом смысле менее трагичны. Автор по крайней мере знает, что делает, когда дает имена своим детищам. Не знаю, как это происходит у других, но у меня часто персонаж начинается с имени. И, как правило, имя диктует особенности характера и поведения. Тут главное - правильно героя назвать, а дальше дело пойдет.
Однако ж я хотела бы поговорить не о наших отечественных персонажах, а о тех, кто пришел к нам с той стороны. Здесь все сложнее. С одной стороны, автор, вроде как, уже позаботился о персонажах, наделил их именами, а с другой - теперь о них должен позаботиться переводчик. Это как родитель и воспитатель детского сада: оба оказывают на ребенка определенное влияние, родитель большее, воспитатель - меньшее, но все же значительное.
Как мы переводим имена и прозвища героев? Вопрос не праздный, товарищи.
Помню, как я содрогнулась, увидев в книге, которую читала моя дочь, заголовок: "Блювал - великан морей". Конечно, изображение голубого кита смягчило впечатление, но это случилось уже потом, а поначалу мое не в меру развитое воображение нарисовало великана морей и то, что с ним происходило...
Шутки шутками, но человек так устроен, он всегда предполагает худшее. Именно поэтому корректоры категорически не рекомендуют употреблять перенос в словах, вроде "сухую", "тихую", хотя грамматически это возможно.
В "Конане", если помните, была такая героиня-разбойница - Карела. В оригинале ее прозвище было "Красный ястреб". В сразу-пост-советские времена люди прочно ассоциировали красных ястребов с советскими летчиками. Поэтому "Красный" был заменен на "Рыжий". Точно так же, настаиваю, была оправдана замена в имени всенародно любимого Темного Эльфа - Дризта (или Дриззта?). Ну вот хоть что мне говорите, а "Дзирт" звучит по крайней мере загадочно, в то время как к "Дризту" приходится долго и через силу привыкать.
У одной очень недурной зарубежной фэнтези - "Тени Ворона" (автор Патриция Бриггз) - тяжелая судьба. Мало того, что перевели ее чудовищно и не отредактировали никак. Переводчики с полным безразличием отнеслись и к именам персонажей. Наиболее вопиющим примером может служить магический орден Большого Баклана. Понятно, что имеется в виду такая здоровенная морская птица. (Маги этого ордена занимаются погодой, в основном бурями). Что стоило написать "буревестник"? Ничего не стоило, но ведь мозг надо напрягать, а мозг не казенный. Поэтому мы получаем на выходе "баклана". Со всем комплексом нежелательных ассоциаций, которые неизбежно возникают у русскоязычного читателя.
Да, образованный человек, конечно, знает, что имя "Харитина" - от "Хариты", грациозной, изящной и обаятельной. Но тот ребенок, который сразу закричит "харя, харя!" и высунет язык, - всегда неподалеку. Мы люди интеллигентные, мы боремся с этим невоспитанным внутренним ребенком. Однако когда я читаю фэнтези - а читаю я для того, чтобы отдохнуть, - мне совершенно не хочется ни с кем в себе бороться. Мне хочется просто читать.

[Елена Хаецкая]

Нынешнему человеку не дано в точности воспроизвести психологию человека средневекового. Можно и не пытаться. Тем паче затруднено для нас проникновение в ум, честь и совесть человека фэнтезийного. Любая попытка осмыслить на рациональном уровне - что чувствует наш современник, встретившись с драконом (полуэльфом, драконидом и т.п.) в реале, - наталкивается на барьер. Ибо представить себя в разведке мы еще в состоянии (такое, в общем-то, случиться может, не со мной, так с тем парнем), но по-настоящему вообразить свое общение с магическим существом... нет. И ролевые игры не помогут. Во всех книжках при изображении этого момента присутствует большое допущение - как в отношении психологизма, так и в отношении самих магических существ, которые мысленно сопоставляются с кошками, собаками и лошадьми (изредка это помесь крысы с одним хорошим приятелем автора). Мы познаем неизвестное через известное, и в литературе этот принцип тоже действует.
Фэнтезист вынужден бывает признать, что его персонаж - это, по большому счету, переодетый в причудливые одежды и перемещенный в причудливый мир он сам. Операции по перемене пола, веса и возраста значения не имеют. Начинка черепа все та же.
Некоторые авторы маскируют это обстоятельство более умело, и читатель почти совершенно верит в их замысловатую и прекрасную ложь. Даже соглашается закрывать глаза на явные натяжки, особенно в части мотивации. Другие же авторы с задачей справляются куда хуже, с вот с ними в поддавки играть не хочется, наоборот, их хочется уличать, уличать и уличать!
Каков же внешний критерий подобной неудачи? По какому признаку мы определяем: все, надоели офис-менеджеры в доспехах и с героическим выражением лица! НЕ ВЕРЮ!
Предлагаю критерий "гигиенической озабоченности".
Встречались ли вам в фэнтезийных текстах персонажи, которые путешествуют не от подвига к подвигу, а от ванны к ванне? Герои, которые все время озабочены там, чтобы смыть с себя грязь, пот, слезы, сопли и проч.? Нет, я понимаю, мыться надо. Но все эти банно-прачечные похождения - подробно описанные поиски подходящей бадьи, горячей воды, наслаждение при погружении в горячую воду (налитую в подходящую бадью)... Можно присовокупить служанку, которая потрет спинку...
Возможно даже, что истинный герой тоже моется. Но он (будучи также истинным джентльменом) об этом не рассказывает.
Взять Героя Номер Один - Конана! Если этот мужчина и посещает бани, то исключительно с развратными целями.

[Елена Хаецкая]

Впервые я прочитала "Обитаемый остров" на немецком языке. Стругацких было в те годы "не достать", и это очень мягко говоря. Поэтому я купила книжку в ГДРовском издании, в магазине "Мир" - "книги социалистических стран" - на Невском. И жадно-жадно ее поглощала. Совпало так, что одновременно с "Die bewohnte Insel" (т.е. с "Обитаемым островом", но из ГДР), я читала "Время жить и время умирать", "Седьмой крест" и "Приключения Вернера Хольта"  (парадоксально, но эти немецкие книги я читала по-русски). Все это были книги не столько даже о войне, сколько о солдатах. И "ОО" для меня был такой же пронзительной, трогательной и жуткой книгой о солдатах.
Взяв спустя ...дцать лет в руки русское издание, я уже не помнила все эти подробности первого прочтения. Просто перечитывала полузабытый уже текст.
...До тех пор, пока не споткнулась о фразу "Мы в Легионе, а не на философском факультете". Мгновенно и машинально эта фраза сложилась в мыслях по-немецки, и вдруг я все вспомнила: и первое прочтение, и как смеялась над этой репликой, и как потом повторяла ее, сидя на лекциях на военной кафедре...
(А вот как они передали в том издании те слова, которые в оригинале "ОО" написаны по-немецки ("Dummkopf! Rotznase!") - не помню. Но это и не очень важно).
Ну так вот, "ОО" был книгой о солдатах. И ближе к финалу, когда "ОО" переставал быть книгой о солдатах и становился книгой о тайных механизмах, действующих в обществе, мне становилось скучно. Потому что все это было "не о том", не о душе, не о человеке. Это было, в общем, даже не о механизмах, которые управляют социумом. Это было о Ничем, которое даже не считает нужным прикидываться Чем-то, о наглой, липнущей к мозгам Пустоте.
Планы внутри планов, вот что это было такое. Вроде как Странник открывает Максиму "правду", приобщает "сопляка" к тем ниточкам, за которые тянут весь мир сильные мира сего. И... что?
Да просто пшик, раскрытый в позднейшей судьбе Максима. Стояли звери около двери, но не вошли, потому что их не пустили, потому что в них стреляли. Ведь если звери войдут в двери, случится Нечто, прекратится Ничто, процесс превратится в результат, а допустить этого, разумеется, нельзя.
На что, собственно, повелся Максим, на что он разменял "судьбу солдата" - свою единственную, неповторимую, жгуче интересную, частную, индивидуальную судьбу?
Да ни на что, повторю. Эту же тему, абсолютно эту же, исследует Крис Картер в "Секретных материалах". Курильщик, который так похож на "знающих механизмы" персонажей Стругацких, - ради чего он отказался от единственно ценного на земле, от своей личной жизни, от близких, от друзей и любви, фактически - от души? Достиг ли он того, к чему стремился? А Фокс Малдер? И стоило ли оно того?
Можно обратиться и к другому исследованию той же темы - к сериалу Джосса Уидона "Ангел". Все то же самое: работа на процесс, а не на результат, равнодушная игра с чужими и собственными судьбами - и пустота в итоге. Какой-то невероятный обман, и Максим сдуру ведется, а ступив на этот путь - уже не останавливается.

[Julia]

А как же по-немецки звучало "Массаракш"?

[Елена Хаецкая]

Никогда я не могла простить доблестному рыцарю Айвенго его выбор невесты. Предпочесть отважной, с благородной душой Ревекке - пассивную блондинку Ровену? Как он мог!..
Позднее мне объясняли: "Айвенго" - книга для мальчиков. А в книге для мальчиков идеальная героиня не может быть субъектом. Она может быть только объектом: кем-то, кем любуются, за кого сражаются, кого защищают и завоевывают. Поэтому спасать Айвенго будет Ревекка, но счастье с ним обретет Ровена.
Не Вальтер Скотт придумал эту схему, не он первым предложил маркировать героиню положительную темными волосами, а идеальную - золотистыми; просто в "Айвенго" картинка представлена наиболее наглядным для меня образом.
Конечно, можно вспомнить блондинку - миледи, которая ведет себя более чем активно. Но миледи не является героиней в полном смысле слова. Ее позиция в романе - мужская, равно как и позиция, скажем, Екатерины Медичи. Миледи, по большому счету, не героиня, а герой.
Наследие классического романа в нетронутом виде перешло в оперетту, где у "брюнетки" всегда какие-то проблемы, а у "блондинки" никаких проблем не возникает. Что касается фэнтези, которая также претендует на свою долю наследства, то она решительно бросила вызов традиции.
Нет, поначалу, конечно, когда фэнтези была героической, персонажиц по-прежнему спасали, похищали, продавали, умыкали и заворачивали в ковер. Но длилось это недолго. Наряду с блонд и брюн появилась третья масть - огненная. В то время как в Реальности-1 женщины отказались от корсетов, обрезали юбки и волосы и даже взялись за оружие, в Реальности-2 возникла эмансипированная рыжеволосая героиня, которая самостоятельно изыскивает приключения на свою голову и мужчин в свою постель. И она - не герой, как вышепомянутая миледи, а именно героиня. Для нее создали новую позицию, оттеснив Ровену и Ревекку.
Фэнтези - жанр во многом женский: миры красивы, персонажи эмоциональны, мотивации не всегда рациональны, а главные движущие силы сюжета - любовь, магия и страсть. В таком мире самое место красавице с мечом за плечами. Валерия покорила сердце Конана, оставшись его неумирающей любовью.
Чем же "Валерия" как типаж отличается от "Ревекки"?
Ревекка концентрирует смысл своей жизни (=любви) на Айвенго. У Валерии имеется и самостоятельная судьба, помимо ее отношений с Конаном. Ревекка смиренно принимает свою участь - быть "вторым сортом". Для Валерии даже вопроса такого не стоит:  она точно такой же самодостаточный пуп земли, как и сам Конан.
Как вы понимаете, я беру сейчас самых живых из сонма типических героинь. Потому что в основном в фэнтези действуют клоны. Клонированные Ровены, надо заметить, не вызывают никаких особенных эмоций, поскольку никаких особенных эмоций не вызывает и сама Ровена. Да и заметил бы разницу сам Айвенго? В любом случае ему была бы обеспечена кроткая блондинка, все счастье которой - сделать довольным возлюбленного. Можно подумать, он много внимания обращал на нее саму, на ее личность! В отношениях с Ровеной Айвенго весь сосредоточен на себе, на собственном чувстве.
Более ощутима разница между Ревеккой и клоном Ревекки, поскольку в самой красавице-еврейке заключено много индивидуального, а это клонированию не подлежит. Однако создать видимость индивидуальности довольно просто: нужно попросту наделить клон Ревекки какой-нибудь особой расой (эльфийка, фэйри, дочь морского царя и т.п.). Расовая несовместимость героини и героя усиливает страдания и придает им объективность.
Главный кошмар начинается при клонировании Валерии. Образ воительницы изначально был построен на отрицании: не пассивна, не печальна, не зависима. Не Ревекка и не Ровена. А это чертовски сужает образ. И вот то, что должно было быть сверхоригинальным, становится сверхштампованным. Все рыжие (ну, иногда какой-нибудь выпендреж, вроде седой пряди в черных волосах или "пепельно-каштановой" масти). Все гневливые. Все независимые (упаси вас Кром заплатить за такую в трактире!). Все яростно торгуются. Все похотливые и мучают мужчин. Все очень неистово сражаются, а если они магички - то очень неистово кидают файерболы.
В общем-то, не поверите, но я люблю именно этот тип героинь. Мне нравится наблюдать за тем, как они пробиваются в жизни и неизменно побеждают. Мне нравится смотреть и на то, как клоны Валерии постепенно смягчаются, перестают защищать свою "честь воина" налево и направо. В некоторых романах они заводят семью, детей, даже - о ужас! - стареют. И уж конечно не боятся старости. Они же Темного Властелина в свое время не убоялись - что им какие-то морщинки у глаз!
Редко-редко встретишь в фэнтези-романе (как, впрочем, и в литературе за пределами фэнтези) по-настоящему индивидуальный женский образ. Урсула Ле Гуин умеет это делать, но даже ее Тенар носит в себе генетический материал Валерии.
Чего же не хватает героиням любого типа, и оригинальным, и клонированным; в чем их неполноценность, иногда едва заметная, а иногда просто вопиющая?
Как-то давно я прочитала такое определение человека: "Существо разумное, смертное, способное смеяться".
Ни Ровена, ни Ревекка, ни Валерия совершенно не способны смеяться. Ни сами они, ни их клоны не обладают полноценным чувством юмора. У персонажей-мужчин отсутствие помянутого качества еще как-то компенсируется с помощью всяких приключений и фехтовальных приемов (да и не ждем мы, читательницы, от мужчин особого блеска), но у героинь сей пробел не восполняется ничем. Все они убийственно серьезны, а если, по воле автора, и острят - то лучше б, право, кого-нибудь убили.

[Елена Хаецкая]

Несколько лет кряду "Крылов" ставит меня в тупик. Гляжу и не понимаю: радоваться или плакать.
Сразу следует сделать одну оговорку. Мои книги не выходили в "Крылове" и вряд ли выйдут; то, что я сейчас скажу, имеет отношение лишь к одной моей ипостаси - читательской.
На протяжении трех, а то и четырех лет наши отношения строились на принципе: собака лает - караван идет. Я с завидной регулярностью бранила книги "Крылова", "Крылов" с гораздо более завидной регулярностью их выпускал и присылал на рецензии. Я опять их бранила...
Перелом наступил для меня после выхода в "Крылове" книги Федора Чешко "На берегах тумана". Фундаментально изданная трилогия, неплохо написанная, с интересной задумкой и запоминающимися персонажами. Правда, иллюстрации периодически вызывали пантагрюэлевский хохот, но... Это было, в общем-то, идеальное в своем роде издание. Толстенный приключенческий роман с картинками и разговорами.
Потом выходили еще книги Аллы Гореликовой, изрядный том Ольги Елисеевой...
"Крылов" сейчас едва ли не единственное издательство, которое постоянно выпускает книги с иллюстрациями. В большинстве случаев эти иллюстрации просто жуткие, но встречаются и исключения. Например, как правило, хорошо проиллюстрированы книги Елизаветы Дворецкой.
А я  соскучилась по книжкам с картинками. "Крылов" явно вознамерился возродить эту традицию. Ну так честь ему и хвала! Может быть, потом и картинки в своей массе станут получше.
Опять же, тексты. Разумеется, меня не мог не смешить призыв "Будь мужчиной - читай настоящие книги". Ну хотя бы тем, что я (как и сотни других любительниц словесности) при всем желании не могу быть мужчиной. Но представим себе невозможное: жена покупает мужу "крыловское" издание и преподносит с торжественным призывом: "Будь мужчиной - прочитай настоящую книгу". Муж отрывается от телевизора, от компьютера или годового отчета, читает про то, как у древнего славянина сожгли родную хату, продали его в Древний Рим, сделали гладиатором... и резко становится Мужчиной! Навык закрепляется покупкой для него же бритвы "Жиллет" и еще какого-то одеколона, который тоже, если верить рекламе, делает из аморфного существа Настоящего М.
Ну и?.. Вам, дорогие домохозяйки, хочется жить с описанными в "крыловских" книгах Настоящими М.?
Но помимо туповатых мачо в "крыловских" книгах имеются и озорные девы Дворецкой, и чувствительные "принцессы" Гореликовой... В общем, неоднозначненько все, неоднозначненько.
Итак, пройдя сквозь море раздражающих факторов, внезапно я сделала одно потрясающее открытие. "Крылов" - фактически идеальное издательство. Там ни разу не обиделись на разгромную рецензию, ни разу не высказали претензию насчет того, что их "не так" похвалили (теперь модно еще и на это обижаться!). Там всегда готовы прислать новинки. Книги иллюстрированы ("иллюминированы", как писали в XIX веке). Встречаются, правда редко, но все же, обложки, не вызывающие дрожи ужаса. Тексты - на любой вкус, в общем-то, и для м., и для ж. Есть и недурные, да и просто хорошие - пока в виде исключений, но чем черт не шутит.
Недавно вот нашла и перечитала старое, 1996 года, интервью Михаила Гаспарова:
"У нас любят жаловаться на засилье низкопробной словесности. Но старый Сытин, на которого теперь принято умиляться, на одну хорошую книгу продавал сто лубочных и отлично делал свое просветительное дело. Никто никогда не учился азбуке по "Войне и миру" - учились по букварю. А если у нас не учат азбуке чтения, и многие так и остаются при детективах, не умея взойти к Пушкину и Толстому, то это вина не ситуации, а наша, филологов: плохо делаем то самое просветительное дело." (Целиком здесь: http://haez.livejournal.com/537319.html#cutid1)
Гляжу вот теперь на галерею ярких глянцевых обложек и благодушествую... Почти убедила себя в том, что ничего нет страшного в "Милорде" глупом. В конце концов, вы "Милорда"-то читать пробовали? Его тут в научном виде переиздавали.

[Елена Хаецкая]

Практически в каждом НФ-сериале есть хотя бы маленькая фэнтезийная составляющая. Это потому, что человек не может не признавать: мир далеко не всегда познаваем, во всяком случае, не всегда познаваем вот так сразу и средствами земной науки; а космос - не пустота, в которой передвигаются, подчиняясь определенным правилам, космические тела, но нечто более сложное и гораздо менее понятное.
Вот эта "непознанность" и "непознаваемость сразу" и порождает не только научные, научно-непротиворечивые гипотезы, но и чисто фэнтезийные допущения.
Фэнтезийность начинается даже не с могучей мистики "Звездных войн". Сверхспособности джедаев, сила человеческой (и нечеловеческой) мысли - это, конечно, да; но в куда большей степени мы узнаем наше, родное, в баре на Татуине. Это практически кабак в Шадизаре... Набросив плащ с капюшоном на голову персонажа, способного управлять космическим кораблем, Лукас мгновенно расширил аудиторию своего фильма: он включил в нее нас, любителей фэнтези.
Фэнтезийность в первую очередь присутствует в НФ эстетически - и уже во вторую мистически.
Например, в "Андромеде", где перемещаться между очень отдаленными мирами можно лишь по особым тоннелям, своего рода "подпространству". Чтобы пройти через такой коридор, необходимо быть разумным и живым существом, обладать интуицией (ни одна, даже самая совершенная машина, этого не может). Но фэнтезийность сериала задается не столько этой необходимостью "человеческого фактора" для выживания в космосе, сколько опять же эстетикой. Для начала мы видим в роли капитана Ханта Кевина Сорбо - того самого, которого перед тем несколько лет кряду видели в роли Геракла. Капитан Хант перенял многие черты Геракла, в частности, он - великий педагог. И подобно тому, как Гераклу удавалось привести в чувство самых необузданных и мрачных мстителей, суицидников, мятежников и даже сатанистов, у капитана Ханта также получается держать в узде граждан с манией величия, манией преследования и манией обогащения.
После этого чему же удивляться, когда пятый сезон "Андромеды" получился насквозь фэнтезийным! Весь мир, в котором оказались заперты герои, мир, отрезанный от "большого космоса", - это мир плаща и шпаги, кабака на перекрестке и интриганов местного разлива.
Вроде как трудно заподозрить в фэнтезийности "Вавилон-5", но присмотритесь хорошенько к менбарцам. Сначала, конечно, ничего особенного в них не заметно, еще одна разновидность инопланетян со странной прической... но вот эпизод похорон: гремят арфы, идут воины в синих одеяниях с серебряными узорами... мечи... Господи, да это же эльфы! Внезапно все встает на свои места. Высокомерные, гораздо более древние и гораздо более развитые, чем люди, - старая раса, обладающая мистическим знанием жизни и смерти. Гордая раса. Ну в общем, знакомые нам персонажи.
Можно сказать, что уж в "Стар Треке"-то никакой фэнтези нет, это чистая НФ. Пожалуй, соглашусь, да. Очень научный и очень технический сериал. Почему же, в таком случае, я его смотрю с неослабевающим удовольствием? Неужели только ради собачки Портоса, которая принадлежит одному из капитанов?
Портос, конечно, рулит, но дело не только в нем. И не только в интересных "производственных отношениях", которые демонстрируют персонажи. (Проблемы соотношения материи и антиматерии волнуют меня гораздо меньше, как нетрудно догадаться).
Нет, а... фэнтезийная составляющая. И даже не вулканцы с их телепатией и очень сложно устроенной интеллектуальной и душевной жизнью. А клингоны, необузданные, средневековые, сверхжестокие воины с их причудливыми брачными ритуалами ("женщина рычит и наносит увечья, а мужчина много пресмыкается"), с их кошмарными обрядами посвящения, гипертрофированно-мужественные и по-детски наивные. Интересно, что капитан Пикард, при всей широте кругозора, при всей его человечности (а Пикард, в общем-то, воплощает собой лучшее, что можно назвать "человеком") становится знатоком именно клингонской культуры. Почему так? А потому, что клингоны ближе - потому что они фэнтезийны.
Лично мое мнение: фэнтези - это душа любого научно-фантастического сериала. Сделайте Ихтиандра некрасивым, отберите у капитана Немо его обаяние, запретите игру на арфе, снесите все кабаки с мировых перекрестков - оставьте голую научную проблему, - и из того жанра, который мы называем НФ и который противопоставляем "фэнтезятине", уйдет душа. Оно перестанет быть явлением культуры.

[Елена Хаецкая]

Мне нравится Юлия Остапенко.
Написанные ею книги мне интересны. Не как критику или там знатоку литературы, а просто по-читательски. Я заранее знаю, что мне пощекочут нервы, повтыкают тонюсенькие иголочки под ногти. А нет ведь ничего приятнее, чем забраться в кресло с чашкой горячего шоколада в руке и понаслаждаться зрелищем мучающихся, страдающих и пугающих друг друга красивых молодых героев.
Ну, для кого как, конечно, а для меня вот так, особенно ненастным зимним вечером.
Романы Юлии "Игры рядом" и "Тебе держать ответ" были как-то нарочито жестоки, и эта жестокость персонажей по отношению друг к другу и к себе выглядела очень "девочковой". Я вот так писать уже не могу. Хотя иногда хочу. Но не могу. А Остапенко может. Она может себе это позволить.
Чем более положителен персонаж (а особенно - тот, от чьего лица ведется рассказ, если таковой имеется), тем чаще он бьет по физиономии и другим частям тела других персонажей. И чем симпатичнее персонажу персонаж, тем чаще случаются между ними подобные сцены. Автор не "мается сочувствием к палачу", как можно было бы предположить; автор глубоко сострадает людям, которые, не умея любить, всю свою способность к эмоции вообще вкладывают в умение ненавидеть. Очевидно, именно поэтому ее любимые герои и занимаются немотивированным рукоприкладством. А как еще крикнуть миру "я живой, у меня есть чувства"? Только треснув кого-нибудь по уху.
Весь этот нравственный садомазохизм, разумеется, на любителя. И не скажу, что такого любителя мало.
Вообще надо признать, что описывать сцены жестокости так же трудно, как изображать в книге секс. Сильно мешает то обстоятельство, что подавляющее большинство писателей - люди, в общем-то, хорошие, по-крупному незлобивые. У них там, внутри, какие-то вещи просто не укладываются, отсюда такая детскость в эпизодах насилия. Зажмурился человек и стал придумывать: а еще можно вот так... и вот эдак... а еще в одной книжке, помнится, читал, вот так делали...
И слова, вроде бы, подобраны, и технически, вроде как, ошибок не допущено. Но не тот синтаксис, не та интонация. Я ж и сама не умею, только вот слышу постоянное попадание между нот - практически у всех авторов. А когда происходит это самое прямое попадание в ноту (я имею в виду интонационно правдивое описание насилия, физического и психологического) - например, у Аль Атоми, - так читать же невозможно, с души воротит. Мерзок, оказывается, человек. Ну его нафиг. Лучше Юлия Остапенко - она и сама хорошая, и героев любит, и герои ее тоже друг друга любят такой вот странною любовью. Мы ведь все-таки не всерьез человека препарируем, а балуемся (и про горячий шоколад не забываем).
Новая книга Юлии - "Лютый остров" - должна была знаменовать новый этап в творчестве писательницы. А Юлия вообще тем интересна (мне, например), что она ощутимо развивается. У нее книжки разные, написанные с разным дыханием, с разным посылом. Да и мастерство растет. Нечастое явление.
Ладно, поговорим и про "Лютый остров". Это сборник из четырех повестей. Как мне представляется, Юлия собрала здесь вещи, которые так или иначе "хорошо кончаются". Остапенко и счастливый финал - вроде как невозможное сочетание, а вот поглядите, начиная с "Тебе держать ответ" уже проглядывает между тучами солнышко.
Про заглавную вещь "Лютый остров" так скажу: пытать героев Юлия научилась более-менее убедительно, а вот делать их счастливыми - как-то пока не очень. Пересказывать "Лютый остров" не буду (кому интересно - прочитайте вещь), только замечу, что финал меня не убедил. Сюда бы развязку в духе прежней Юлии, когда "выхода нет и быть не может, поэтому все не умерли, тем хуже для них", - о-о, был бы рассказ! Но, к сожалению или к счастью, переписывать за автора мы права не имеем.
"Лицо во тьме" - моя любимая вещь. Про ведьму и инквизитора. Точнее, она вольнодумная еретичка, а он посвятил себя такому жуткому божеству, что очень страшно. У них сложные отношения. Очень сложные. Он ее любит, но ведет на казнь. А она хочет не то чтобы сама спастись - а вот его бы спасти. И кругом ужасные опасности и беды. Но любовь побеждает. По-моему, здорово.
Рассказ "Вера ассасина" содержит много планов внутри планов внутри планов, так что я под конец окончательно запуталась, кто кого, кто с кем и кто против кого. Но генеральная линия Остапенко выдержана: главный герой а) в полном рабстве; б) плевать на это хотел; в) круче всех; е) сильно страдает; д) но это невидимые миру слезы... И опять эта щекочущая иголочка под ребрами во время чтения.
Последняя вещь "Горький мед" - она о любви. Там почти нет жестокости - там есть любовь. И не запретная любовь, не адюльтер, столь любимый романистами, а самая что ни есть супружеская любовь, законная. Как же она трудна! Сколько тяжелой душевной работы приходится проделывать... "Горький мед" читается совсем иначе, чем предыдущие вещи. Не дразнит наигранной жестокостью. Не будоражит экзотикой или жуткими картинами. Это просто хорошая вещь о любви. И я соврала: наверное, "Горький мед" - моя любимая повесть.

[Елена Хаецкая]

С каким умилением привыкли взрослые люди произносить: "до-обрый ска-азочник" - и прибавлять: Андерсен, Перро, брат Гримм... Ага, добрый, как же. Еще Оскара Уайльда с его "Счастливым принцем" вспомните - почему, кстати, его никто не ввел в эту славную когорту добряков?
Дети с их богатым опытом поездок в пионерские лагеря или просто в деревню знают, что сказки всегда страшные и злые. По сравнению с "белой простыней" и "гробом на колесиках" какая-нибудь мачеха в раскаленных башмаках или там дохлая царевна, которая ка-ак оживет! - это так, детский сад.
А взрослые, кажется, напрочь все перезабыли, вот и пускают слезу: "добрый, мол, сказочник". Ни разу он не добрый.
Мы, любители фэнтези, - по моему убеждению, - это взрослые, которые позволили себе оставаться детьми. В наших сказках есть секс и насилие. Мы к этому привычные. Монстры выпускают кишки из принцесс, а мы даже бровью не ведем. Почему? Потому что у нас железные нервы, ведь нас воспитали "добрые сказочники".
Сегодня я хочу поговорить об одной сказочнице, которая изначально не лицемерит и ни в какую доброту не играет. И вообще с детьми не играет. Зато с помощью магии (не иначе) ловко превращает взрослых в детей.
Есть книги, понять которые можно только представив себе Образ Автора.
В данном случае рекомендую прочно держать в воображении Старуху Шапокляк. Со всем ее недобрым, но непобедимым обаянием. (У меня, кстати, есть кукла, которую я называю "Старуха Шапокляк в детстве").
Представили? Нос, шляпа, повадки?
А теперь представьте себе, что она пишет сказки.
Представили?
Теперь берите книгу Людмилы Петрушевской "Пограничные сказки для котят" (СПб, "Амфора", 2008) и читайте.
Вы попадаете в мир злобненького абсурда.
Вообще книга "Пограничные сказки" состоят из  четырех частей (этюды, стихи, сказки для котят и поэмы).
В этюдах-трансформах понятные и простые вещи должны, по замыслу, представать неузнаваемыми, как бы под другим углом зрения.
Вот милая девочка. С длинным носиком. С чудным голоском. Она, правда, пьет кровь. И вообще она комарик. Хлоп по комарику - и нет милой девочки.
Вот уродливый мальчик, у которого два зуба, большой лоб, огромные уши и только одна рука, на которой только два пальца. Это - слоненок. В каком-то другом мире слон - прекрасное, удивительное животное. Но у Старухи Ш. он оригинальный вырожденец.
А вулкан Этна - курящая девочка...
И в каждом мини-этюде непременно представлено какое-нибудь физическое уродство, ущербные предметы, нелепая жизнь...
Вторая часть - стихи. Не просто стихи, а "Стихи(хи)2". Так написано в оглавлении. В чем это самое удвоенное (возведенное в степень) "хи" - не всяк поймет. Хорошие стихи в этой подборке нашлись, но они вовсе не "хи", и тем более не "хи"2. Впрочем, о поэзии рассуждать не буду, я оголтелый прозаик.
Третья часть - собственно, "Пограничные сказки про котят". Персонажи - изувеченные авторским произволом недотыкомки, не то котятки, не то сиротки, а вокруг них - мир, полный жестокой безнадеги и уныло-уродливых монстров.
Попробуйте на вкус:
"Блошиный рынок.
Как-то повели мы котят и самых рослых мышей на рынок. Идем, несем на себе плакаты. Рынок как рынок, стояки, развалы, шапито, но оказалось, что это блошиный рынок, блохи в ассортименте... А народ странный, от блошиного рынка бегут прямо валом, как цунами. Причем чешутся на ходу. Мы постояли и тоже побежали. На то и был расчет. Котята у нас на ремнях, бежать пришлось 42 км 800 м, короче: мыши отстали. Мы еще дополнительно метров сто проползли, оглянулись - мыши возвышаются далеко на горизонте как столбы. Стоят и, видимо, скребутся. Такое впечатление. Мы сели на поезд и вернулись. Ведь сколько месяцев отсутствовали! Полина Виардо говорит: "Пока на свете живу, такого не знала, чтобы мыши стояли как телеграфные столбы и чесались".
(Рассказ приведен почти полностью).
Странно застревает в мозгу картинка (а таких картинок много). Как кошачья шерсть, прилипшая к одежде, попробуй стряхни.
Везде, в любом произведении - настырно лезущая в глаза неполноценность персонажей. Автор им сочувствует? Автор их любит? Жалеет их? Подает их уродство как главную изюминку?
Думайте о Старухе Ш. Думайте о "добрых сказочниках", которых не существует в природе. И знаете - в какой-то момент книга Петрушевской вдруг становится понятной, интересной и вполне пригодной для неоднократного прочтения.

[Елена Хаецкая]

Обсуждая на "Бастконе" роман Симоны Вилар "Светорада Медовая", мы затронули тему любовного романа в фантастической оболочке. "Светорада" была признана в первую очередь именно "женским романом"...
Но ведь, стоп, любовная линия присутствует практически в каждом произведении, если оно не "нон-фикшн". Или, возьмем более узко, - любовная линия является практичесски непременным условием любого сочинения в жанре фэнтези.
Попробуем поиграть в любимую бирюльку под названием "разграничение жанров" и определить: где же у нас будет женский роман с атрибутами фэнтези, а где - фэнтезийный текст с атрибутами женского романа.
Много, помнится, было веселья по поводу излюбленного сюжета фэндомных девочек про то, как молодая печальная героиня из рода людей выхаживает бледного, интересного и сильно израненного воина из рода эльфов. Попутно она, конечно, влюбляется в него; он же, пока беспомощный, вроде как отвечает ей взаимностью, но потом, едва встал на ноги и взялся за свой эльфийский лук - так и все, прощай, красавица, не плачь. Ушел в свои эльфийские леса.
Как сие будем характеризовать? Женский ли это роман в фэнтезийном плаще или же фэнтезийная история с флером любовного романа?
Мне кажется, разграничение здесь должно проводиться в первую очередь не по формальному признаку, а по "исполненческому". То есть, жанр будет зависеть от качества исполнения.
Если любовная история написана с учетом того, что один из участников - НЕ человек, то это, несомненно, фэнтези. Как вы понимаете, эльфа НЕ человеком, а именно эльфом делают отнюдь не остроконечные уши. И не серебряная пряжка на синем плаще. Он в принципе отличается от своей бедной подруги: и сроками жизни, и опытом, и навыками, и особенностями зрения и мировосприятия... В общем, куда ни глянь - везде все по-другому. Соответственно, иначе он и мыслит. И когда в фэндомном тексте эльф-пациент говорит медсестричке: "Я буду еще молод, когда ты состаришься, поэтому я не могу на тебе жениться" - это уже первый шаг от лав-стори к фэнтези.
Другое дело, что первого шага недостаточно. Инаковость должна пронизывать все поступки эльфа, она должна быть его естественным фоном. Создать этот эффект чрезвычайно трудно. Автору такого романа необходимо постоянно держать в мыслях и ощущениях, что его персонажи - это не его соседи по двору или общежитию, а принципиально отличные от них существа.
Тем не менее встречаются произведения, где это удается в полной мере. К примеру, единороги Питера Бигля - это именно единороги, а не учащиеся колледжа, переодетые в лошадиные шкуры. Достаточно высокий градус инаковости поддерживает Элизабет Хэйдон в "Рапсодии". Но там, помимо "любви странных существ при странных обстоятельствах" присутствует еще и "скрытая любовь", чувство, которое никак не проявляется внешне, но поддерживает героев в состоянии тихого любовного кипения на протяжении множества страниц.
С другой стороны, немало видим мы и любовных романов в фэнтезийных оболочках. Как пример хочу привести одно из самых любимых моих произведений не только среди фэнтези, но и вообще среди всех книг. Это "Гробницы Атуана" Урсулы Ле Гуин. Вроде бы, главный герой - маг, а главная героиня - могущественная жрица, и Он полностью в Ее власти (а Она играет с Его жизнью и смертью, упиваясь этим и в то же время отчаянно влюбляясь в Него). Но они в описании Урсулы - не не-люди. Они оба - именно люди, "такие, как ты и я". Они сильные, яркие, они во всех своих проявлениях и поступках доходят до крайней степени самовыражения: Он - великодушен, Она - растеряна и прогневана. Но тем не менее любой (любая) из нас можем быть такими. Не всегда столь же экстремально, но - близко к тому.
Гораздо чаще, впрочем, любовный роман, замаскированный под фэнтези, - это, скорее, альтернативно-исторический роман с элементами волшебства. Предположим, пиар-менеджера клюнул жареный петух, и на романе "Анжелика" появился значок "ФЭНТЕЗИ". Книга отправилась на соответствующую полку, откуда ее сняла соответствующая читательница...
И что? Как и в случае с другими любовными романами в фэнтезийной упаковке в Анжелике читательница привычно узнает себя и будет вполне удовлетворена прочитанным.
В фэнтезийном же романе, имеющем элементы любовного, читатель(ница) будет, напротив, искать в себе черты эльфа, единорога, любого другого из описанных нечеловеческих существ.
Таким образом, разница между этими двумя жанрами не только в исполнении, но и в читательском восприятии.

[Елена Хаецкая]

Сегодня я бы хотела поговорить о заимствованных историях. Бла-бла-бла, в мире всего пять сюжетов (или десять, или три), про это все знают. Тем не менее вопрос не закрыт, мы то и дело к нему возвращаемся.
Для фэнтезистов тема заимствованных историй особенно актуальна, поскольку фэнтези вообще по многим пунктам "вторична", она работает с Реальностью-Два и в ней по определению много неоригинального. Как любят спрашивать - "вы из головы придумываете или из жизни?" - Совершенно явно, что в основном "из головы"...
На мысль поговорить о заимствованиях меня натолкнула недавняя дискуссия о корабельных котах. Даже не дискуссия, а заметки на полях. Замечено было внимательным читателем, что в крапивинском "Бриге "Артемиде" (книга во многих отношениях весьма достойная) байка про кота-призрака не оригинальная. У Виктора Конецкого, например, она рассказана куда лучше и с подробностями. Ну про кота, которого капитан бросил за борт, а потом этот кот стал являться капитану постоянно ("Петр Ниточкин о матросском коварстве"). Было, однако ж, и этому внимательному читателю указано еще более внимательным читателем, что и Конецкий (а может, Ниточкин) байку сию не сам изобрел, а тоже позаимствовал... Любопытствующих отсылаю по адресу: http://don-ald.livejournal.com/255371.html
Теперь вопрос. Почему мы "простили" заимствование Конецкому и "не простили" Крапивину? Ну хорошо, не заимствование, а использование бродячего сюжетика... Почему?
Есть несколько вариантов ответа. Один - Конецкий излагает сюжет искрометно, а Крапивин - довольно вяло. Ну да, конечно, в рассказе о матросском коварстве этот сюжет центральный, главный, а в повествовании Владислава Петровича это просто вскользь поведанный эпизод. Тем не менее оппозиция "искрометно - вяло" остается.
Другой вариант объяснения - усталость, изношенность сюжета. Если какую-то историю использовать много раз, она с гарантией выдыхается. Причем юмористические истории выдыхаются гораздо быстрее трагических или страшных.
Говорю сейчас не о сюжетообразующих историях класса "Гамлет", а о маленьких эпизодах, призванных, скорее, создавать атмосферу, придавать роману колорит. Неизменным успехом будет пользоваться призрак мертвой невесты или убиенного младенца. Почему-то эти персонажи остаются бодрыми при любых обстоятельствах. Очевидно, потому, что один раз они уже умерли и теперь им море по колено. А вот голый германец с козлиной бородой, прикрывающей срамное место, перестает быть смешным со второго раза. "Да знаем, знаем! Видали уж!" - кричат неблагодарные читатели. Писатель старался, пересказывал им бородатый (во всех отношениях) анекдот тысячелетней давности, который откопал в гисторических сочинениях... а читатель, собака такой, уже и сам эти сочинения прочел и жаждет свеженького.
Ну что ты будешь делать!
Читатель фэнтези - человек образованный. Иногда даже академически образованный. Конечно, существуют бездумные поглотители фэнтези-хряпы, но ориентироваться на них - не наш метод. Сочинителю в голове следует постоянно держать: если он, сочинитель, любит раннее средневековье и даже добыл какую-то удивительную и редкую книгу на тему, то его читатель, скорее всего, тоже эту книгу успел добыть и прочитать. И уже грозит разоблачением в случае чего.
Тупо пересказанные байки из средневековых кодексов производят крайне неприятное впечатление. Мне думается, заимствовать коллизии и колоритные истории можно и даже нужно, но их необходимо гармонично вписывать в общий сюжет и идею романа, то есть присваивать по полной - вживлять в собственный текст, делать как бы частью собственного литературного и даже, не побоюсь этого слова, жизненного опыта. Иначе возникает то самое милое ощущение, которое описано в трактате "как не надо делать картины": отрезать у покойника нос и прилепить к портрету для вящего сходства. Сами понимаете, фэнтези - жанр, любящий красоту и гладкость, приклеенные от покойников носы здесь выглядят особо дико. Это вам не постмодернизм, батеньки и тетеньки, это фэн-те-зи. У нас все должно быть органично.
Итак, кому же мы охотно прощаем заимствования, даже узнаваемые?
Любимым писателям. Этим - в первую очередь. Любимый писатель может хоть на голове стоять, хоть "Колобка" гекзаметром пересказывать.
Второе. Тем, кто сумел органично вписать чужую историю в собственный текст, ввел ее к себе в роман не ради красного словца и тем более не ради демонстрации своей начитанности, а просто потому, что хорошо легло.
И, наконец, с большой-большой натяжкой, - молодым энтузиастам, которые впервые в жизни прочитали какую-нибудь "Сагу о Гисли", возбудились и принялись кричать на весь мир: "Сага! О Гисли! Круто-то как!"
Вот им. А больше - никому.