Предлагаю свою лепту в вопрос смысла жизни на Руси.
Преодоление здравого смысла
(или пробуждение к жизни)
Как корабль назовем, так он и поплывет…
Народная мудрость
Автору настоящего текста некоторое время тому назад удалось побеседовать с человеком, который совсем неожиданно предложил ему обдумать возможность ситуации воспитания новорожденного ребенка с абсолютно во всем по отношению к принятому измененными представлениями, как-то: приучения его к тотально неверному называнию всех вещей и явлений, с которыми ему придется иметь соприкосновение в жизни. Целью же сего необычного эксперимента должно стать подтверждение справедливости теории об изначально органично не присущем вещам и явлениям собственного неотчуждаемого имени. Другими словами, в рамках, в данном случае, русской языковой культуры в результате реализации задуманного должно быть строго подтверждено то, что совершенно не важно, как и что называть, тем более что одно и то же явление в разных языковых культурах называется, очевидно, с характерным отличием. Поэтому важно лишь привыкнуть к предложенным и как бы искаженным (во всяком случае, по отношению к уже принятым) наименованиям. Но не будет ли сей эксперимент изначально утопичен или нереален? Ежели он все-таки будет таковым, то каковы могут быть аргументы в подтверждение сего подозрения? Давайте рассуждать.
Чтобы тотально заменить смыслы всех наличных слов, скажем, русского языка на иные или на изначально не свойственные им значения из того же самого языка, самим организаторам задуманного эксперимента надо с самого начала располагать адекватным представлением о смыслах слов родной речи или о смыслах, доставшихся им от предшествующих поколений. Другими словами, прежде чем создавать и насаждать в представлении родившегося человека закодированную или, скажем, «перевернутую» языковую реальность, организаторам опыта следует составить и усвоить в целом новый толковый словарь родного языка. При этом авторам задуманного придется еще выучить сей «вывихнутый» язык, чтобы затем позволить центральному участнику опыта хоть как-то существовать и как-то действовать внутри пространства фактически навязанного ему искусственного языка. Но что может стать так или иначе непреодолимой помехой или преградой для участников названного эксперимента? Казалось бы, и ничего, ведь, скажем, взаимная замена значений слов мама и папа все равно несет в себе самой конкретное и не умаляющееся в целом содержание, а значит, ничего особо страшного и не должно б происходить. С одной стороны, оно вроде бы и так, а с другой – мы ведь все помним, что организующая сторона все-таки знает исходное наименование всего окружающего, а значит, имеет возможность подспудно сохранять в себе самой своего рода смысловую устойчивость. Впрочем, кто-то, вероятно, заметит, что последняя, может быть, и не нужна вовсе, а значит, преимущество сие будет лишь обременительно для его обладателей и со само временем исчезнет. Но что-то все-таки не позволяет легко согласиться с таким, казалось бы, естественным предположением. Но что же именно? Внутреннее эстетическое чувство? Пожалуй. Но что еще? Смысловая привычка? Несомненно. Непременная потеря некоторых смысловых оттенков и весьма сложных аналогичных переходов, ведущая скорей всего к ухудшению нрава человека? Вероятно. По иному, если человека создает язык (мы ведь все знаем феномен маугли, который, не имея языка людей, лишь внешне напоминает человека), то его кардинальное смысловое «переворачивание» не начнет ли вдруг в свою очередь уже некий «ползучий» или малозаметный процесс расчеловечивания самого человека? Но давайте проиллюстрируем последнее уместное предположение. Если действительно все равно как и что называть, то назовем, например, любовь - гадостью, а радость – пакостью. И попробуем с этим представлением немножечко пожить. Кроме того, усилим возникшее последнее состояние, скажем, таким дополнением: правда – это ложь, а справедливость – это мерзость, тогда как плохо будет означать наоборот хорошо. К чему приведет нас последнее понимание слов? Кто-то, вероятно, заметит, что ни к чему страшному оно нас, собственно, и не приведет, так как мы на случаях соответствующего применения указанных выше слов все равно поймем, где и что. Иначе говоря, ключевой лозунг здравого смысла «назовите хоть горшком, только в печь не сажайте» и станет всем нам «путеводной звездой». Вместе с тем, следует также подумать о грядущих новых словах как из числа вынужденных заимствований из иностранной речи, так и из числа вновь открытого либо созданного. Почему? Да потому, что в противном случае вполне возможны грядущие смысловые нестыковки или даже – непреодолимые конфликты смыслов, которые могут вскрыть и опрокинуть уже содеянное нами же переименование слов. И потом, если ложь вдруг станет обозначением всего подлинного, честного и полезного, а правда – всего нечестного, ошибочного и вредного, то в таком случае, не возникнет ли «смысловой затор», ведь сама расшифровка ключевых понятий также превратится в нечто перевернутое и противоречивое? Другими словами, нельзя же исключить, что попросту начнет утрачиваться сама исходная смысловая база или будет, если хотите, расслаиваться единая для всех смыслов точка отсчета. Как последнее представимо? А, например, так: ложь – это хорошо потому, что она честная и полезная, тогда как хорошо – это плохо, честность есть глупость, а польза вообще является горем. В результате мы получаем своего рода распад сознания или полную утрату им какого-либо устойчивого смысла. Последнее в свою очередь неизбежно заставит сознание непрерывно «скользить» по всем доступным ему смыслам, не давая при этом ему же с ними никакого «сцепления».
Иначе говоря, у нас все-таки получается, что человек, во-первых, в принципе не способен выдумывать новые смыслы произвольно или вне мироздания и все его собственные смыслы на самом деле - это лишь смыслы самого мироздания, во-вторых, для человека допустимые границы его произвольной или шутейной игры со смыслами слов родной речи также вполне очевидны, в-третьих, сохранение и расширение зоны названной выше смысловой игры для человека крайне опасно, в-четвертых, только трудное преодоление уже привычного соблазна переименования или порочной наклонности к произвольной словозамене для человека действительно насущно.
Завершая настоящее короткое исследование, вероятно, следует согласиться с тем, что у идеи произвольной и неограниченной замены смыслов слов родной речи имеются объективно известные пределы, переходить которые без утраты личного начала никому не дано. Другими словами, «играться» смыслами слов, в данном случае, русского языка, во-первых, вполне опасно, во-вторых, «себе дороже», в-третьих, лишь отказ от подобного и в целом печального занятия позволяет каждому обрести саму жизнь и уже непреходящее удовлетворение от нее же.
Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело
Соборное послание Святого апостола Иакова
(глава 3, стих 2)
Что есть здравый смысл в нашей жизни? Не является ли он на самом деле подлинной напастью для нас? Что же вдруг толкнуло автора настоящих строк к странной атаке на уже родной всем нам здравый смысл? Ведь даже наши предки воспринимали здравомыслие все-таки уважительно, в частности, В.И. Даль в своем известном словаре написал: здравомыслие или здравоумие есть прямое, толковое сужденье, правильное понятие, основательное заключенье и самая способность к тому. Казалось бы, все хорошо. Но, не будет ли наша с вами, уважаемый читатель, невзыскательность к смысловым тонкостям для нас же сущим наказанием? Почему вдруг так? А вот почему. Здравый или здоровый самим своим фактом ведь уже предполагают нездравого или нездорового, а значит, и больного. Но разве возможен больной смысл? Конечно же, нет, никак не возможен! В результате мы имеем, строго говоря, однобокую точку зрения. Хорошо ли это для нас? Вряд ли. Почему? Да потому, что на основе подобного словоупотребления у нас неизбежно возникает дурная привычка к явно неточному оперированию многими важными смыслами родной речи. Кстати, англичане вместо рассматриваемого нами здравого смысла применяют словосочетание общий смысл, а дезинформацию как отсутствие информации заменяют misinformation или неверной информацией. Как мы видим, иностранцы более щепетильны в обращении со смыслами слов родной речи, чем мы. Но куда и во что уходят своими корнями наши позывы к согрешению словом? Истовое увлечение и непрерывное служение всему тленному? Вера лишь в подлинность того, что можно пощупать руками, попробовать на зуб? Презрение ко всему как бы эфемерному или второстепенному? Пожалуй. Но не только. Скорее всего, неверие в слово как в нечто самоценное проистекает из нашего стойкого неумения думать, из отсутствия культуры мышления. Очень соблазнительно посчитать слово чем-то вполне условным, своего рода этикеткой на чем-то значимом и желанном нам. Да, часто совсем не виден сразу результат небрежного отношения нашего к слову нами употребляемому. И многим из нас совсем невдомек, что оно (слово) может действовать вполне строго, но действовать с отсрочкой во времени, иногда - с очень и очень значительной. Мы часто даже не можем себе представить, что слова как-то сочленяются с реальностью нашей жизни и влияют на нее в соответствии с собственным (отчуждаемым) значением (смыслом). В конце концов, в нашей жизни и начинает господствовать результирующая сила действия всех явно и неявно (мысленно) употребленных всеми нами же слов, а значит, и смыслов. Поэтому-то на самом деле рассматриваемое здравомыслие вовсе не так безобидно как кому-то может показаться, наоборот, именно с него-то и начинается ползучее всеобщее соблазнение. Другими словами, нельзя даже в самом малом давать себе послабление в обращении со смыслами родной речи. В противном случае расплата неизбежна. Причем, чем она отдаленнее во времени, тем она прискорбнее для нас будет. Впрочем, многие противники всего сказанного до того возможно заметят автору, что все предшествующее всего лишь его собственное уверение, ничем не подкрепленное по сути. Да, трудно не признать, что отсутствие ясных доказательств может убеждать кого-либо изначально не готового к тому. Что ж, автору видимо придется искать и предъявлять своему читателю требуемые им доказательства. Вероятно, что будущая статья и будет посвящена тому же.
